Тень Элларии - Джулия Фокс

Но покоя это не приносило.

Мысли снова и снова возвращались к Ноа. К тому, как легко я отпустила его утром. Как сказала себе, что не имею права ограничивать, что он взрослый, сильный, знает, что делает. Это звучало разумно. Даже как-то благородно. Но чем дольше я шла, тем отчётливее понимала: за этой «разумностью» я спрятала страх задать лишние вопросы.

Я не спросила, с кем именно он собирается иметь дело. Не спросила, насколько это опасно. Не спросила, что он чувствует на самом деле, когда уходит вот так, будто это обычная прогулка, а не охота на нечто, способное его убить. И не спросила, какие у него цели. Я позволила себе поверить в его уверенность, потому что так проще. Потому что если начать спрашивать — придётся слушать ответы. А ответы могут оказаться такими, с которыми уже нельзя будет просто жить дальше.

Меня поразило другое.

Я чувствовала его. Словно знала каждый его шаг, каждый поворот и каждую паузу. Он был чем-то родным, настолько близким, что не требовалось слов. И в этом была ложь. Потому что на деле я знала о нём пугающе мало. Его сила, его метки, его прошлое, его цель — всё это существовало где-то рядом со мной, но не во мне. Я любила образ, присутствие. Но понимала ли я человека?

Нет.

И от этого поднималось вязкое, настойчивое беспокойство. Мне нужно было знать больше. Не из праздного любопытства и не из желания контролировать. А потому что если я действительно хочу быть рядом, то я должна понимать, с чем он живёт. Чем дышит. Что толкает его вперёд. Может быть, ему нужна не месть? Может быть, ему вообще не нужна эта бесконечная война с прошлым? Может быть, ему никто никогда не предложил другого пути?

Я остановилась у витрины с простыми украшениями: стекло, металл — ничего общего с дворцовым блеском. И поймала своё отражение. Я выглядела… иначе. Ни как аристократка с горделиво задранным подбородком, а как обеспокоенная, простая женщина. Женщина, у которой есть страх потерять.

И тогда меня накрыло осознание, от которого стало по-настоящему не по себе.

Как бы сильно я ни говорила себе, что у него есть выбор, что я не имею права вмешиваться... Этот выбор опасен. Он может стоить ему жизни. А я… я не готова к этому. Не готова отпустить и ждать, гадая, вернётся ли он вообще.

Я не хотела быть для него цепью. Но и быть молчаливым зрителем тоже не могла.

Если он собирается идти по краю, я должна идти рядом. Не для того, чтобы удерживать, а чтобы видеть. Понимать. Возможно, вовремя остановить. Или хотя бы предложить ему что-то, кроме разрушения. Жизнь. Дом. Будущее, в котором не нужно каждый раз рисковать всем.

К вечеру я вернулась в гостиницу вымотанной так, будто прошла не несколько улиц, а целую жизнь. Все мысли крутились вокруг одного и того же, замыкались в кольцо, не давая ни облегчения, ни ответов. Любой шорох отзывался тупым уколом в груди — и приносил лишь разочарование.

Он ещё не вернулся.

Я попыталась занять себя чем угодно: несколько раз переложила вещи с места на место, почитала, занялась рисованием, открыла окно, впуская солёный вечерний воздух. Потом закрыла. Потом снова открыла. Мысли не отпускали. Я ругала себя за то, что отпустила так легко, притворившись, что это ничего не значило. А ведь значило. Слишком много.

Усталость навалилась внезапно. Не телесная, а нервная, глухая, такая, от которой начинают дрожать пальцы. Я легла, даже не переодевшись, укрылась одеялом и какое-то время просто смотрела в потолок, пытаясь считать вдохи. В какой-то момент образы наконец начали путаться, терять чёткость, и я уснула. Это был не отдых, а тяжелое, беспокойное падение в забытье.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда меня выдернуло из сна движение рядом.

Матрас тихо скрипнул, воздух изменился, сгустился, в комнате стало тесно. Я вздрогнула и резко села.

Ноа.

Он опустился на край постели неуклюже, каждое движение стоило ему видимых усилий. Я потянулась к нему, не думая, коснулась его щеки и тут же отдёрнула руку.

У него был сильный жар. Лицо было бледным, а кожа обжигающей.

— Ноа… — мой голос сорвался на шёпот, мгновенно лишённый сна. — Что с тобой?

— Пройдет через пару часов… — пробормотал он и попытался улыбнуться, но это вышло плохо. Его плечи дрогнули, и он наклонился вперёд, готовый лечь прямо так, не раздеваясь и не объясняясь.

Меня резко накрыла паника.

Я подалась к нему, обхватила за плечи, заставляя лечь ровнее, уложила на подушки, чувствуя, как от него буквально исходило ненормальное, тревожное свечение жара. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались.

Это не просто усталость.

Я вспомнила его слова о «фокусах», о силе, которую они забирают. Вспомнила, как он выглядел утром: сосредоточенным, собранным, но каким-то запредельно отстранённым. И теперь всё это сложилось в одно пугающее целое.

— Ты же говорил, что до ночи… — прошептала я, сжимая край одеяла. — Ты же говорил…

Он не ответил.

Я наклонилась ближе, прислушиваясь к его к редким, неровным вдохам. Страх не отпускал.

Глава 31. Ноа

Я открыл глаза. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные занавески и били по вискам, усиливая глухой звон в ушах. Первое ощущение напоминало резкий подъем из ледяной глубины. Тело ломило. Не снаружи, а изнутри — кости за ночь стали тяжелее, а мышцы налились свинцом. В груди застряла тупая тяжесть, дыхание шло рывками. В голове расползалась неприятная пустота — верный признак лихорадки или изматывающего боя.

Я не сразу понял, где нахожусь.

Потолок. Неровный, выкрашенный в светлый цвет. Комната гостиницы. Запах соли и сырости, едва уловимый, но узнаваемый — море где-то рядом, за стенами, за улицами и крышами.

И тепло под боком.

Я повернул голову. Виолетта спала, свернувшись калачиком и прижавшись ко мне всем телом. Её ладонь лежала на моей груди, пальцы слегка сжаты, удерживая меня даже во сне. Лицо было бледным, под глазами залегли тонкие тени, губы чуть приоткрыты. Она выглядела изнурённой. Не просто сонной, а слишком вымотанной для человека, который, по сути, просто ждал моего возвращения.

Я нахмурился. Рядом с кроватью на табурете стоял таз с водой, в котором плавала серая тряпка. Пол вокруг потемнел от брызг. Я был без рубашки, и кожа до сих пор хранила ощущение влажного холода.

Я ведь даже не помню,