Тень Элларии - Джулия Фокс

вместе с этим было и другое ощущение — едва уловимое облегчение. Если я не рвусь в бой сейчас, ничего не рухнет. Мир не рухнет. Король не исчезнет, но и я не исчезну.

Если я наберу силы, выровняю потоки, разберусь в том, что происходит внутри — это будет не отступление. Это будет подготовка. Рационально.

— Мы ведь уедем дальше? Посмотрим мир?

— Да. Пересечём границу. Там будет проще затеряться. И… — я на секунду замолчал, — и проще думать.

Не о мести. О стратегии. О сделке. О том, как разорвать её так, чтобы не превратить всё в пепел. О том, как вернуть себе жизнь, а не просто забрать чужую.

— И мы правда можем… просто пожить?

В этом «просто» было столько недоверия… Я повернулся к ней.

— Раз ты захотела, чтобы я не бросался в огонь первым шагом — я не брошусь. Но мне нужно время.

И силы. И понять, не разорвёт ли меня собственная мощь раньше, чем я дойду до трона.

— Тогда… — её голос дрогнул, и на лице медленно появилась улыбка, — тогда давай поживём.

Она тихо, облегчённо рассмеялась и обняла меня крепче.

— Я согласна, — сказала она. — На скитания. На рынки. На глупые повозки. На всё.

Я невольно улыбнулся в ответ.

— На всё?

— На всё, кроме демонов в заброшенных домах, — добавила она строже.

Я усмехнулся, но ничего не пообещал. Некоторые привычки не отпускают так легко.

Ветер усилился, с моря потянуло прохладой. И в груди снова вспыхнул короткий, резкий импульс. Я медленно выдохнул, удерживая потоки, заставляя их осесть, раствориться, стать тише.

Спокойно.

Мне действительно нужно восстановление. И не только физическое. Мне нужно научиться жить с тем, что я в себя впускаю.

Я обнял её в ответ, крепче, чем собирался.

— Тогда договорились, — сказал я тихо. — Немного тишины. Немного жизни.

Пусть пока весь мир подождет.

Глава 32. Виолетта

Асадаль встретил нас иначе, чем я ожидала. Не пафосными воротами, не тяжёлыми цепями на створках границы, не подозрительными взглядами стражи и не криками торговцев, перехватывающих путников, а простором.

Когда мы пересекли границу, воздух переменился. Он стал суше, прозрачнее, наполненным запахом хвои и степных трав, прогретых солнцем. В нём не было солёной влаги моря и тревожной пыли столицы. Он не давил. Не душил. Я вдохнула полной грудью и остро ощутила, что не оглядываюсь через плечо.

За спиной осталась Эллария со своими башнями, шёпотом коридоров и опасными улыбками. Впереди было нечто иное. Не обязательно безопасное, но честное.

Мы не задержались в первом приграничном городе. Он казался временным, самодостаточным в своём безразличии к тем, кто проходит мимо. Каменные дома с крутыми крышами, чтобы снег зимой не задерживался; торговые ряды под тяжёлыми навесами; запах копчёного мяса и свежей муки. Люди здесь говорили громче, чем у нас, смеялись открыто.

Ноа настоял, чтобы мы ехали дальше, вглубь страны, подальше от возможных слухов.

— Чем ближе к рубежу, тем быстрее дойдут вести, — сказал он спокойно, хотя я чувствовала, что он просчитывает десятки вариантов. — Нам нужно раствориться.

Я не спорила. Всё моё существо жило в состоянии странной лёгкости и тревоги. Мир стал шире, но вместе с тем исчезли стены, к которым я привыкла. Раньше они меня защищали. Теперь их не было. И это пугало так же сильно, как и освобождало.

Дорога уводила нас от прибрежных ветров к хвойным лесам. Асадаль оказался огромным, я и представить не могла, насколько. Поезда здесь были редкими и медленнее, чем в Элларии, но надёжнее: тяжёлые, с толстыми металлическими пластинами, рассчитанные на долгие расстояния и суровые зимы. Вагоны скрипели, но двигались ровно.

Иногда мы ехали в третьем классе, среди торговцев, крестьян и солдат, возвращающихся домой. Иногда пересаживались на тряские, пахнущие сеном и лошадьми повозки. Пару раз и вовсе шли пешком, если расстояние между селениями было небольшим. И в этих переходах было что-то успокаивающее. Я привыкала к тому, что дорога — это и есть наш дом.

Я начала носить простые платья, закрывать волосы платком. Сначала мне казалось, что каждый взгляд задерживается на мне слишком долго. Что кто-то обязательно узнает, раскроет, спросит. Но дни шли, и никто не всматривался пристально. Люди были заняты своей жизнью.

И всё равно в памяти и привычках прежняя я не исчезла. Я по прежнему держала спину слишком прямо. Слишком уверенно смотрела в глаза. Иногда ловила себя на том, что хочу отдавать распоряжения — и тихо смеялась над собой.

Принцесса, сбежавшая в неизвестность.

Вскоре я впервые увидела степи. Они тянулись бесконечно. Золотые, колышущиеся под ветром. Небо над ними было огромным, тяжёлым, нависало низко-низко, и при этом оставалось бескрайним. В Элларии горизонт всегда был чем-то закрыт: башней, холмом, дымом фабрик. Здесь он был чистым.

Мы сошли с повозки чуть раньше, чем планировали, и пошли пешком вдоль дороги. Трава доходила до колен, мягко шуршала о подол платья. Ветер путался в волосах, выбиваясь из-под платка.

Я остановилась. Просто потому, что не могла идти дальше.

— Что? — спросил Ноа, оборачиваясь.

Я не ответила. Лишь достала из сумки альбом, тот самый, который купила ещё в первом городе, и села прямо в траву. Карандаш лёг в пальцы привычно. Я провела первую линию — неровную, чуть дрожащую. Горизонт. Потом — волны травы. Тень облака.

— Опять? — усмехнулся Ноа, присев рядом.

В его голосе не было насмешки. Только лёгкое удивление.

— Мне нужно запомнить это, — ответила я тихо, не отрывая взгляда от бумаги. — Иначе я решу, что всё было сном.

Я рисовала быстро, боясь, что свет изменится, что облака уйдут, что ощущение исчезнет. Это был мой способ удержать реальность.

Я чувствовала мягкий взгляд Ноа, наблюдающего, как я веду линии. В первые дни после побега он был напряжённым и настороженным, он прислушивался к каждому шороху, словно ожидал погони.

Теперь в нём появилось что-то иное. Созидание. Он учился жить медленно, учился ждать и не бросаться вперёд.

— Ты изменилась, — вдруг сказал он.

Я подняла глаза. Ветер растрепал его волосы, солнце подчёркивало резкие линии лица.

— В лучшую сторону?

— В прекрасную и живую, — ответил он после паузы.

Я улыбнулась, но дыхание перехватило от внезапного, щемящего тепла. Его слова тронули меня сильнее, чем любые комплименты, которые я слышала при дворе. Там