Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Он прячет шкатулку под плащ, взгляд скользит по комнате, будто сверяет, ничего ли не забыл. Я ощущаю, как внутри растет острое, почти жгучее любопытство, перемешанное с тревогой. Что же он хранит там, чего я не должна знать? Что такого есть у Адариса, что он скрывает от меня?

Риан уходит, оставляя за собой ощущение недосказанности, и только щелчок замка возвращает меня к мысли, что теперь мне будет сложнее успокоиться. Потому что то, чего знать не положено, всегда манит сильнее, чем все остальное.

* * *

Остаток дня тянется медленно, но странно спокойно. После ухода Риана я долго просто лежу, смотрю на потолок, пытаясь собрать мысли в единое целое. Дышать становится легче, когда знаю, что Лира жива, хоть и боль от того, что случилось, никуда не уходит. В какой-то момент появляется Мира, она заходит на цыпочках и тихо закрывает за собой дверь, словно боится потревожить воздух в чужих покоях.

— Капитан Риан велел мне быть здесь, — почти шепотом говорит она, будто оправдываясь. — Я… я знаю, что случилось. Все в замке знают. Про Лиру. Про стрелу.

Мира собирает с кресла мой хартан, морщит нос, когда видит пятна крови, осторожно складывает его в холщовый мешок.

— А где принц Адарис? — спрашиваю я, не поднимаясь с постели, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто, будто между делом.

Девушка замирает на секунду, потом опускает взгляд и жмет мешок с одеждой сильнее.

— Весь замок уже на ушах. Принц ищет виновного. Стража обыскивает башни, допрашивают всех, кто был на службе. Никого не выпускают. Говорят, Его Высочество велел, чтобы никто не покидал дворец, пока не найдут того, кто стрелял. Его самого только видели мельком, но… говорят, он очень зол.

Слова Миры застывают в воздухе и дальше все будто расплывается. Не понимаю, из-за удара ли так шумит в голове, то ли накатывает новое волнение, потому что я не представляю, что сделает Адарис с тем лучником, если его найдут. Мысли путаются, пространство вокруг теряет четкость, и только голос молодой служанки тянет меня обратно к реальности.

Она осторожно помогает мне встать с постели, словно я стеклянная. Я с трудом поднимаюсь, ноги подкашиваются, но Мира уже ведет меня через комнату, а потом по узкому коридору к ванной. Внутри жарко, печь топится, в ней пара ведер из которых медленно поднимается пар.

Мира быстро помогает снять сорочку, поддерживает за локоть, когда я залезаю в пустую ванную, после начинает поливать меня из ковшика, смешивая горячую воду с чуть прохладной.

— До принца Дариана слухи тоже дошли… — шепчет она, будто кто-то может услышать. — Он велел, чтобы я привела вас к нему… Но принц Адарис запретил.

Я закрываю глаза, не понимаю, зачем Дариану было видеть меня в таком состоянии. Неужели он тоже переживает? Эта мысль не находит во мне отклика, просто скользит по поверхности и уходит.

Когда я выхожу из ванной, Мира помогает вытереться и надевает на меня чистую рубашку и я возвращаюсь в комнату, где уже ждет Хельма. Она смотрит на меня внимательно, будто сразу видит больше, чем я сама чувствую. Я только делаю шаг, как она уже качает головой.

— Ну вот, — говорит она, подходя ближе и жестом указывая мне сесть. — Походка плавает, взгляд уходит. Голову ты ушибла крепко, девочка.

Я послушно опускаюсь на край кровати, ладони сами ложатся на колени. Мир вокруг будто слегка запаздывает за моими движениями.

Хельма проверяет ушибы, долго щупает ребра, говорит, что кости целы, только синяки. Я почти не слушаю ее, только вздрагиваю, когда она наносит на плечо мазь с огневицей. Закончив, лекарь последний раз проверяет пульс, трогает лоб, велит пару раз глубоко вдохнуть и, убедившись, что мне не нужна ее помощь прямо сейчас, кивает и уходит.

Мира остается стоять в углу, сложив руки, будто маленький стражник. Я прислоняюсь к изголовью кровати, все внутри дрожит от воспоминаний, от страха, что могла потерять Лиру. Но сильнее всего греет то, что он был рядом, что кричал, что защищал, что его ярость была за меня.

Я жду Адариса. Все время прислушиваюсь к шагам за дверью, к любому звуку в коридоре. В голове роятся вопросы: разозлился ли он? Может быть, разочарован? Или ему надоело, что я все время попадаю в беду?

* * *

Я вздрагиваю от тихого скрипа двери. Комната утопает в темноте, только слабый лунный свет пробивается сквозь щели в шторах. Кажется, я проспала все на свете — голова тяжелая, тело ноет от ушибов. В воздухе висит запах мази с огневицей, горький и едкий, смешанный с чем-то еще — кожей, металлом, им.

Это Адарис.

Я ощущаю его сразу, еще до того, как слышу шаги — его имфирион касается меня теплой волной. Но я не спешу открывать глаза, притворяюсь спящей, хотя сердце колотится так, что кажется, он услышит. Миры уже нет.

В тишине различаю, как Адарис снимает обувь, сапоги тихо касаются пола, потом следует шорох ткани, когда он стягивает сюртук и вешает его на спинку стула. Его шаги легкие, почти неслышные, но для меня каждый из них отчетливый, от этой близости внутри поднимается волнение. Он не подходит к постели — идет к дивану у дальней стены, я слышу скрип пружин, когда он садится, а потом комната снова погружается в тишину. Остается только его дыхание, ровное, чуть сбивчивое и я прислушиваюсь к нему, словно к единственному звуку в этом ночном пространстве.

Впервые за всю жизнь я ощущаю, насколько неловким может быть само присутствие мужчины в одной комнате. Я нахожусь в его покоях, лежу на его постели, под его тяжелым одеялом, а он совсем рядом — настолько, что я различаю в тишине, как он тихо дышит и будто слушает меня в ответ. Голова ноет, тело тяжелое, но в душе гораздо острее другое — эта невозможная, детская неуверенность, когда не знаешь, как быть с собой и с ним рядом.

Я просто продолжаю притворяться спящей, но мысли кружат: что он думает? Зол на меня за побег? Или за то, что я чуть не умерла из-за своей глупости?

В какой-то момент тишина становится слишком плотной, и я слышу, как он тихо вздыхает.

— Знаю, что ты не спишь, Элария.

Я замираю, дыхание сбивается на миг, но не открываю