Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

у Риана, хотя я был уверен, что спрятал его у себя в сундуке. Дариан каждый день устраивал допрос, ходил по всему крылу, спрашивал у слуг, злился на весь двор, а я только поддакивал и делал вид, что тоже ищу этого несчастного коня.

Его рука легко ложится мне на плечи, и тело само поддается, когда он тянет меня ближе.

— Ты был ужасным ребенком, — шепчу я, голос уже засыпает.

— Был, — соглашается он. — И остался. Но с тобой… с тобой я могу быть просто Адарисом.

Я молчу, чувствуя, как сон тянет меня вниз, но внутри все теплеет от его слов, от этой близости, которая неожиданно согревает. Мне казалось, что я не смогу быть с ним вот так, будто это что-то обычное. Не потому что стыдно или страшно, а потому что это Адарис, тот самый, от которого ждут резкости, давления, жестокости. Но сейчас я просто лежу, прижатая к нему, и его рука просто лежит на моих плечах, как будто ей здесь место и от этого внутри становится спокойно. Никто никогда не обнимал меня, и я ловлю себя на том, что не хочу отодвигаться, не хочу освобождаться, не хочу думать о том, что будет дальше. Его тепло не жжет и не давит, оно держит, и в этом что-то новое для меня.

Вдруг в голове всплывает деревянная шкатулка с резьбой по краям, которую Риан забрал с полки. В ней лежит то, что Адарис не хотел, чтобы я случайно увидела… Может что-то из его прошлого? Так хочется спросить прямо сейчас, но я не решаюсь — боюсь, что вопрос разобьет эту хрупкую нежность, вернет его в броню, и он снова станет далеким и холодным принцем Тьмы.

Адарис подтягивает меня ближе, его рука обнимает крепче, тело его теплое, тяжелое, прижимается ко мне, и я чувствую, как его губы мягко касаются моей макушки.

— Спи, — шепчет он успокаивающе, его голос звучит как колыбельная, которую я никогда не слышала в детстве. — Спи, Элария. Я буду охранять твой сон.

Его слова обволакивают меня, как одеяло, и я позволяю себе утонуть в них, закрывая глаза, чувствуя биение его сердца под ладонью. Вина за Лиру все еще жжет где-то глубоко, вопросы о шкатулке, о Сарене, о заговоре кружат в голове, но его объятие гасит их, как хладница гасит ярость, и сон приходит неожиданно. Впервые в жизни я сплю без страха, без этой вечной настороженности, просто в тепле его рук, и мир за окном, полный теней и интриг, кажется далеким, почти нереальным.

Тени всегда темные, но в этой темноте есть он и сейчас мне больше ничего не нужно.

Глава 18

Из тепла до холода

Я медленно просыпаюсь, но не открываю глаза. Все тело тяжелое от крепкого сна, какого не было уже давно — может, никогда. В голове крутится сон: шутки в темноте, низкий, вибрирующий смех принца, его рука на моей руке. Это был сон — странный, яркий, почти реальный, где Адарис не принц Тьмы, а просто мужчина, который держал меня, чтобы не уплыла.

Но что-то не так. Тело мое лежит не на своей узкой кровати в комнате хладницы, а на широкой и мягкой. Простыни шелковые, пахнут кожей, металлом и чем-то острым, как свежий ветер. И… кто-то обнимает меня сзади. Теплая рука лежит на моей талии, грудь касается спины, ровное дыхание щекочет шею. Сердце подпрыгивает, я замираю, не открывая глаз — это не сон. Это реальность. Адарис. Он здесь, в постели со мной, обнимает, как будто это естественно, как будто мы всегда так спали.

Вчера… все было правдой. Шутки, объятия, его «спи, я охраняю твой сон». Я уснула в его руках, и он не ушел на диван, остался, прижал к себе, и эта близость теперь обжигает кожу, заставляя дыхание сбиваться.

Но что теперь? Проснуться, открыть глаза, посмотреть на него и что сказать? «Доброе утро, принц Тьмы, удобно ли тебе обнимать свою хладницу?» Или притворяться дальше, подождать, пока он проснется первым?

Замечаю, как его дыхание меняется, становится глубже. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее, пальцы скользят выше, к ребрам, и в этот момент я понимаю, что он просыпается. Сердце резко подскакивает, я замираю еще сильнее, сдерживая дыхание, но это уже не имеет значения. Он уже знает — всегда знает.

— Доброе утро, Элария, — шепчет он хрипло, голос сонный. — Опять притворяешься?

Я наконец открываю глаза, поворачиваюсь к нему лицом, и вижу его — волосы растрепаны, глаза полуприкрыты.

— Не притворяюсь. Просто… не привыкла просыпаться… так.

Он усмехается, наклонясь ближе, так, что его нос касается моего.

— Привыкнешь. Я не против повторять такое каждый день.

— Наглец, — я толкаю его в грудь ладонью, просто чтобы скрыть, как по телу пробегает волна жара от его слов. — А если я скажу, что ты храпел всю ночь?

— Врунья. Я не храплю. А ты… ты спала крепко. Как котенок. Даже не шевелилась.

— А ты… часто просыпался так? До меня?

Я замираю, чувствуя, как щеки наливаются теплом, что я спросила? Это вырвалось само, из этой близости, из тепла его тела, из желания узнать, единственная ли я для него в этом моменте, или просто очередная в его постели.

— В объятиях женщины? — переспрашивает он.

— Я… не то имела в виду… просто… просыпался так… рядом с кем-то… ну, ты понял.

Он молчит секунду, потом тихо смеется, и его рука на моей спине прижимает меня обратно.

— Любопытная моя хладница. Я спал с другими женщинами, если ты об этом. Но никогда с ними не просыпался.

— Это как? — спрашиваю с удивлением, которое не могу скрыть. — Спал… но не просыпался рядом? Они уходили? Или ты… прогонял?

— Уходили. Или я уходил. Это было… просто. Тело, удовольствие. Ничего больше. Просыпаться рядом — это значит позволить кому-то увидеть тебя слабым и уставшим. Я не позволял. Никому.

— А со мной… позволишь?

— Уже позволил. Ты здесь. В моей постели. Просыпаешься в моих объятиях. И я не хочу, чтобы это кончалось.

Короткий стук в дверь разрывает тишину. Адарис мгновенно напрягается, как зверь, который услышал лишний звук.

— Это Риан, — выдыхает он, отпуская мою талию и одним плавным движением поднимается с кровати.

Я чувствую, как вместе