Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Первая кружка — Фрицу, — поднесла Маша. — Как обещано.

— Вы научите меня польскому, Машенька, — благоговейно попросил Краузе, принимая напиток, будто благословение с небес.

Михась начал переводить, но Варт возразил:

— Ты собирался учить меня русскому для начала, инженер.

— Ой, и я хочу! — загорелся Михась. — Там же буквы другие, да?

— А мне нужен немецкий, для бизнеса, — показала зубы Маша всем сразу и никому конкретно и отправилась наливать следующую кружку.

— Это будет моя, — заявил присутствующим Михась.

Доктор Шпик покачал головой:

— Ну у вас и страсти, херр Краузе.

— Да уж, чего взять, того не отнять, доктор…

Голова идет кругом. А вместе с тем есть в этой сцене что-то такое домашнее и теплое, что Варт согласен сидеть на своей оттоманке вечно и смотреть, как она там… колдует. У камина, с какао и с ними.

— Вторая Михасю, третья — Вартиславу.

Она стояла перед ними как видение. Варт сморгнул. Наваждение. Взял из ее пальцев горячую чашку, фарфоровую, ажурную… Коснулся невзначай руки, отметил, как вспыхнули при том ее щеки, блеснули глаза звездами с неба, и стало внутри вовсе сахарно. Пригубил, не отводя взгляда.

— А четвертая будет вам, доктор Шпик… — уже улетела трясогузка обратно к камину, по-прежнему в его мечтах оставаясь рядом и не отнимая руки от гладкого фарфора и его кончиков пальцев. — И пятая мне. Вот, все и распределили!

Какао оказалось невероятным напитком. Одновременно легким, как морская пена, тяжелым, как теплый дождь, горьким и нежным, как его… душа. Варт поймал себя на том, что не нужны ему сонеты. Он сам какой хочешь напишет.

— Машенька, vi sadites', ya postoyu… — дернулся вставать Фриц Краузе, и Варт собирался осадить соперника, ведь он уже мечтал, что она сядет вот тут, прислоняясь спиной к его колену и…

Но Мари толкала сундук и с кряхтением отмела предложение:

— Я на сундуке. Так можно ноги свесить, так уютнее… Что скажете? Как вам какао?

— Божественно, — выдохнул каждый на своем.

А доктор, наверное, подумал, что в «Грифоне» люди сходят с ума. Потому что именно так Вартислав это чувствовал. Этот треск огня, этот запах, ее колокольчиковый смех, даже учтивые фразы Фрица, и наивность мальчика Михася, и корзина с камелиями на столе, где лежит диковинная салфетка, и даже сундук, которому на корабле место, но здесь он тоже как дома. Как они все…

— А давайте сыграем в игру? — предложила Маша, забираясь на сундук вот прямо с ногами.

Мужчины смотрели на это вопиющее нарушение приличий с ужасом, Михась — с восторгом, а Варт засмеялся. Потому что он уже знал ее такую. И любил. Потому согласился первым, подтягиваясь на подушках и потягивая нежнейший молочный напиток:

— Что за игра?

— А смешная, — оживилась Мари еще больше. — Называется «в чепуху». Как раз полезно для языка… Только нужна бумага и чем писать. Погодите, от упаковки какао осталось…

— Писать можно углем, — предложил изобретательный Михась. — Как вы вывеску делали.

Она написала вывеску углем⁈. Так смоется ведь при первом дожде! Надо будет поправить.

Доктор явно колебался между «уйти» и «остаться». Но сдался перед колдовством трясогузки.

— Я задаю вопрос «кто» — и каждый пишет в верху своего листочка ответ. Любой. Король, осел, первый встречный, гусь… хрустальный, — фыркнула в сторону Варта. — Заворачивает бумажку от себя и передает следующему. А потом следующий вопрос. В итоге мы напишем пять смешных историй и будем вместе читать. Учиться читать, что кто написал. Идет?

— Идет! — заорал явно ничего не понявший Михась, ударяя пятками по боку оттоманки. Так, что аж в ребрах отдалось. — Вы будете писать за меня, пани Маша Алье-кса-дроу-на? Я скажу, что!

— Это русское исконное, как и веды про морфий? — спросил доктор Шпик на слабом польском.

Мари закусила губу. Что-то она успела и с доктором накрутить, пока его морфием шпиговала?.. Вот, фамилия у него как раз подходящая — Шпик.

* * *

Маша.

Утром вставать не хотелось. Совсем. Только нежиться под срочно одолженным пледом от Дарьи, потягиваться в собственной кровати на чердаке, делать звезду и счастливо поглощать тишину каждой клеточкой тела.

Какой вчера вечер получился душевный… Какао удалось, игра удалась… Они в школе в такую играли на уроках… И хихикали. А ребятам из прошлых веков — в новинку. Даже доктор Шпик хохотал до слез, когда расшифровали русско-польско-немецкую чепуху… Маша пошарила рукой и нашла на поднятом наверх вместо тумбочки сундуке:

«Один несчастный инженер с тетей, которая не ханжа, на трамвайной остановке перевязывали раненому ребра. А потом вместе цитировали Жуковского».

Расхохоталась тихонько. Надо было видеть лицо Варта, когда прочитали кириллицу! А это?

«Гусь хрустальный с барышней в парусиновых штанах в лавке шоколада учился вязать носки. А потом они пробовали русское какао и говорили 'harasho!».

Собрала все записки, как величайшее сокровище, в стопку и положила обратно. Привстала на локте. Слышно, как похрапывает Вартислав внизу на оттоманке. Краузе вчера ушел, поцеловав ей руку, покосившись на заснувшего княжича и неуловимо вздохнув. А камелии и легкость на душе остались. Неужели можно сказать, что жизнь налаживается, несмотря на все бандитские приключения, что выпали на их долю?..

Тихонько выскользнула из-под одеяла, босиком на остывшие доски пола. Подхватила платок, что сох у все еще теплой каминной трубы. Хорошо как накинуть на плечи! Протянула пятки к трубе. Угли, должно быть, еще не слишком остыли, можно расшевелить. И сварганить завтрак…

Представь себе, Машуля, ты в девятнадцатом веке, у тебя есть своя лавка, ты умеешь растапливать очаг и уже вдруг представляешь, с чего начать свой день! А еще… у тебя в доме спит мужчина, о котором ты бы побоялась мечтать. Хотя и гусь хрустальный, да… тот еще, но какой же милый и лапочка…

В дверь немилосердно застучали. Ах! Разбудят ведь Варта, а он раненый! Стрелой рванула по лестнице и вот уже спрашивает:

— Кто там?

— Журналистка учить шоколаду пришла!

— Кто? — сонно донеслось с оттоманки: разбитый Варт пытался сесть, но получалось плохо.

Ой, он ведь не одет до конца… Точнее, совсем. Одежду она стирала и сушила наверху, а он все еще в одеялке…

— Подожди, — крикнула в щель Маша и понеслась обратно наверх, шипя ему по дороге: — Тебе одеться надо!