Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

робкому, танцующему огоньку, но бабушка велит закрыть дверцу, и тогда слышно, как тепло с треском разгорается там, и выходит остатками через открытое поддувало, а потом постепенно наполняет весь дом, и вот уже встают взрослые. А она пьет горячий чай и балуется всем, что бабушка припрятала для любимой внучки по шкафам. «Кто рано встает, тому бабушка дает» — так переиначивала Маша известную поговорку.

И потом на печи еда всегда оставалась теплой, если сдвинуть к стенке, а посередине — самое то, чтобы воду на вареники кипятить…

Вот тут тот же принцип.

Ностальгия нагрянула… Бабушки нет уже, а теперь — еще. И мамы нет, и папы, а она вот — шоколад варить будет… Здорово хранить память, но жить ею не получится. Жить надо жизнью. А она сейчас и здесь, живая, неуловимая.

— Kochofen, — нарекла Жаклин ее новый агрегат. — Так говорят на немецком.

— Жаклин, а можешь кроме шоколада научить меня немецкому?

— Sans questions. Du und Bart schlaft zusamme, ya?

— Что?.. — Маша рассмеялась. — Это слишком быстро для меня, боюсь.

— Почему быстро? Schlaft — спать, zusamme — вместе.

— Ага… Как ты сказала — du…

— Это значит «ты».

— Унд Варт… что-о⁈ — Маша вспыхнула. — Он спал внизу, а я вверху, что ты такое говоришь!

— Я не осуждаю, — подмигнула Жаклин.

— Я попрошу воздержаться от грязных инсинуаций! Для всех мы — брат и сестра, и что бы там Виадрус не наболтал, мы держимся легенды…

Ну, кроме мелочей вроде доброго утра, но это ведь тоже по-семейному…

— D’accord. Виадрус мне нравится. Отличный материал для книга. Imagine, Marie, если Жаклин Дюссолье напишет свой шедевр… — Жаклин мечтательно взмахнула карандашом, — «Город с запахом шоколада»?.. «Eine Stadt, die nach Schokolade duftet».

Айне штадт… Штадт — выходит, город, вот тебе и Кронштадт и что там еще. Шоколад — понятно, а дуфтет — значит, запах… Маша щелкнула пальцами. И вдруг поняла:

— Стой, стой, что за книга?

— Да так, — отмерла Жаклин. — Про разное. А jetzt — maintenant — сейчас — приступим к шоколад. Kochofen — твой первый и самый главный друг, Мари. Erster und wichtigster Freund.

— Erster und witchtingster… — повторила Маша, спотыкаясь на произношении. Фройнд — дело понятное, в памяти оживает.

— Здесь — hier — у тебя духовой шкаф. Он нужен, чтобы сушить шоколадный конфеты, пралине, цукаты, сушить боб.

— Печь булочки тоже?

— Булочки, — засмеялась Жаклин, — это так по-русски. Oui, булочки можно тоже. Auch. Где порошок? Неси. И кастрюля. Масло я взяла из запасов Айрин, молоко купила. И надо сахар сделать в пудру. Еще лопатка. Надо много мешать. Конечно, im Werk — на фабрике — есть машина для конширования. Но ты будешь ручкой, Мари.

* * *

Вартислав.

Он спустился с лестницы почитай что на руках. За поручни держась. Колено сделалось, что деревянное. Это он на радостях наверх забрался, а вниз — совсем дело другое. Пока отлежался, перевязал раны, намазался мазью, вчерашние записки перечитал, кириллицу повторил, одежу натянул… Слышал, что Жаклин и Маша что-то там громыхали и переговаривались на кухне, да не вмешивался. Трещало в дымоходе, теплело.

Но нельзя вечно сидеть на чердаке. Пора и честь знать.

— Bonjour, — наконец догремел он вниз и поздоровался с француженкой, выглянувшей из кухни.

— Привет, — тут же отозвалась Жаклин, и очи свои в сторону Мари повернула: — Du und Bart schlaft zusamme, Marie?

Ему сделалось неловко. Он хотел Мари избавить от этого, как же так вышло, что… Хорошо, что она не понимает немецкий.

— Nein! — замахнулась грязной лопаткой на брюнетку Мария. И вдруг рассмеялась, поясняя ему на польском: — Запомнила, представляешь? Jaqueline, tvoi metod rabotaet!

— Bien sur, — пожала плечом та,

Жаклин многозначительным взглядом пробежалась по его босым ногам — портянки накрутить не умудрился. Подошла лениво, потянулась поправить ему воротничок, потрепала по щеке. Изумленный такой вольностью, Варт отступил, оступился больной ногой, приложился о косяк.

— Жаклин! — вынырнула из кухни злая Маша и подставила ему плечо. — Je tu dire, ça suffit!

Ого, она говорит по-французски? Он и не знал.

— Мы делаем шоколад, — сунула ему к лицу ложку. — Хочешь попробовать?

Вот всегда она так… Варт немного размяк, лизнул предложенное варево. О майн готт! Вчера было открытием, но это…

Жаклин покачала головой и вернулась к кастрюле.

— Вкусно? — спросила Маша.

— Ты не представляешь, как! Ты будешь это продавать⁈.

— Это смесь на конфеты. Представь себе: главные ингредиенты — это какао-масло и какао-порошок, которые получаются, если жареные бобы пропустить через пресс… А потом соединяешь — и есть шоколад! Только надо еще коншировать, чтобы нежно получилось — то есть, уваривать, помешивая, несколько часов… Варт, давай, я помогу тебе дойти до оттоманки. Тебе надо прилечь.

— Нет, мне на службу, — заартачился Вартислав.

Належался, хватит.

— Какая служба, я тебе дам службу! — Маша погрозила ложкой ему перед носом, а потом качнула, и шлепок шоколада остался на кончике носа. Она шаловливо засмеялась.

Вот же ведьма! Варт попытался достать языком, так и эдак, порождая очередные взрывы смеха с ее стороны, да не достал. Пришлось стереть ладонью, а затем облизать это неземное непотребство. До чего же вкусно, аж внутренности переворачиваются. Священник сказал бы, что это искушение и христианину вредно…

Но Варт не слишком его слушал, честно говоря. Маша, которая встряхивала в нем жизнь, уже тянула его к старой доброй оттоманке.

— Я тебе говорила вчера — запрошу больничный. Комиссар получил известие, что он найдет тебя в «Грифоне», если понадобится, но на службу я тебя, как старшая сестра, не отпускаю по состоянию здоровья.

Строгая какая. Адлеру ставит условия? Он даже рассмеялся.

Оба добрели до лежанки, и Варт с облегчением вытянул колено.

— Болит? — Маша отложила свою лопатку на стол, присела, дотронулась руками, хмуря лобик.

Он положил ладонь ей на голову. И взгляды встретились. Губы пересыхают, когда она на него смотрит вот так.

— Я еще не выучил кириллицу, Мари…

Ее уста приоткрылись, а платок сполз с плеча вместе с сорочкой, но смотрела Мари неотрывно все равно на него. Он не сдержался, чуть наклонился вперед — так манили его эти глаза.

Спасло их деликатное покашливание Жаклин.

— Ich