Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Как всегда, несет какую-то ахинею вместо серьезного и того-самого…

— Я тоже, — тихо выдохнул Краузе, будто это она тут нимфа, и он боится спугнуть. Или вспомнил, как засмущался обтянутых джинсами бедер — кто знает…

Но шутку — главное — оценить не смог.

Они ни разу с ним ведь толком и не разговаривали. Просто так. Все по делу, в критических ситуациях, или вскользь, между дел. Ну должен парень понять ведь… что она не убежит с ним в Берлин и что вулкан корзинкой камелий не погасить, как бы они ни были великолепны, и что она из мира, где джинсы на бедрах — нормальное положение вещей.

Что его помощь с лавкой она рассматривает как инвестицию и непременно вернет огромный долг — медленно, но с процентами.

— Давайте я сварю вам какао? — предложила Маша. — Только проверю, не скисло ли молоко…

Куда она его ткнула? Во всем этом бедламе…

— Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, Машенька.

— Ерунда. — Молоко браво держалось в своей крынке на высокой полочке над дверью, где дует крепче всего, и его можно было смело брать в расход. — Я же вам, в конце концов, обещала. И мы с вами не разговаривали по-человечески. А есть о чем, — Маша улыбнулась обезоруживающе. — Садитесь же. Смотрите — небо темнеет, может, повезет, и лучик закатного солнца из-за туч у горизонта проскользнет в мир на стекла в окнах и витражи собора.

— Вы… мечтательница, Машенька, — прокомментировал Краузе несмело и последовал ее совету — опустился на оттоманку у окна. — Салфетка какая занятная… Не вы ли сделали?

Маша прикинула: варить в кастрюле долго, да и на кухне Варт в неприкосновенности пускает пузыри — слишком уж пыхтел, что она с Краузе время проводит — а если поставить на решетку жестяную кружку и сунуть в камин на манер гриля, выйдет неплохо.

Где-то она видела такую… Но пока делали прилавок, не задевали ли ее куда?..

— Я, — кивнула рассеянно, — Еще бы к вязанию вернуться, да спицы где достать.

Ах, вот же она — решетка с пазами и щипцы, в углу. Вся в копоти, но да ничего — сейчас такая же будет.

— Вы и вяжете? — поразился Краузе, едва что не хватаясь за сердце.

— Но не вышиваю, — засмеялась Маша, принимаясь пересыпать часть драгоценного какао в банку. Шоколадная пыль хлопнула в воздухе, и наконец запахло бесценным шоколадом… — И на клавесине не умею музицировать.

Ложка какао, половина меры воды и — до кипения. Подолом взялась за ручку решетки.

— Фрау Фрунзе тоже вяжет. Наверно, можно попросить у нее… — предположил Фриц. — Я поговорю.

И подскочил помочь.

— Да знаете, это чудесно, но как-то неудобно всю жизнь у кого-то быть в долгу… — Маша инстинктивно отерла руки о юбку. Стоит озаботиться фартуком. — Поэтому… Фриц, как вы относитесь к инвестициям?

Инженер, уставившийся в огонь под кружкой, задумался о чем-то своем, романтичном, и был вынужден вздрогнуть.

— Инвестициям, Машенька?

Маша жестом предложила собеседнику сесть обратно на оттоманку, а себе подвинула стул. Ой, закат и правда случился, минимальный совсем, но бок собора окрасился в теплый свет…

— Уж вечер, облаков померкнули края, последний луч зари на башнях умирает, — неожиданно продекламировал Краузе ее любимые строки Жуковского.

Очень в тему!

— Последняя в реке блестящая струя с потухшим небом угасает… — зачарованно закончила Маша строфу, не отводя взгляда от доступного меж рядами домов кусочка разукрасившегося косыми лучами неба. И опомнилась, потому что он попытался накрыть ее руку своей. Вздохнула тяжко, осторожно забрала ладонь. — Фриц, наверное, я ввела вас в заблуждение…

— Я знаю, что он вам не брат, — кивнул инженер. — Ничего, Машенька. Но… неужели Барт… — понизил голос, — нравится вам? И поэтому… вы тогда солгали мне?

У Маши внутри похолодело все.

— Откуда вам известно… — прошептала.

— Он сам мне сказал.

Рука-лицо. Ну что за болван! Сначала Жаклин узнала черти-что, теперь Краузе… Легенда рушится не по дням, а по часам! Это он так «меняет паспорт»⁈.

Болван отозвался из кухни:

— Подозрительно тихо! Чем вы занимаетесь там?

На всех языках по очереди. Толмач хренов…

Краузе повысил голос и что-то ответил ему такое торжествующее, что там заплескалась вода и раздался грохот.

— Фриц! — пожурила Маша и вскочила. — Ну что вы как дети малые!

— Мари! — закричал Варт из кухни, не то прыгая на одной ноге, не то врезаясь в нерабочую пока печку, не то переворачивая корыто, — я тоже знаю сонеты!

Вот точно дети малые!

— Идите, посмотрите, чтобы он себя не покалечил, — велела вмиг оробевшему от ее гнева инженеру. — Вам тоже небось тридцати нет?

— Тридцать… четыре, — сморгнул Фриц.

Мда.

— А ведете себя так, будто четыре. Послушайте: я благодарна вам по гроб жизни, восхищаюсь вами в определенных сферах, признаю за вами верх галантности и доброты, но ничего, кроме честной дружбы и доли в доходах с «Грифона» предложить вам никогда не смогу!

— Доли в доходах?

— Да, — щеки ее горели не то от негодования, не то от радости собственной честности наконец. — Я же не собираюсь пользоваться вами, Фриц. Мне и так жаль, что обстоятельства… вынудили меня вам солгать. Век буду виновата перед вами. Но… не могла иначе.

Варт, судя по звукам, таки поскользнулся на своих лужах около корыта и теперь только охал. Мало ему риска сотрясения, дите малое, споры их глупые.

— А ему? — тихо спросил сникший Фриц. — Вы можете предложить больше?

— А это… — вмиг стушевалась Маша, — уже наше с Вартом дело. Нас соединяет запутанная история, и так просто… я не могу вам рассказать. Буду признательна… если вы пока сохраните наш секрет, Фриц.

Ох, если треснет по швам все его благородство на этой ноте, она его поймет. И даже простит. Но что из этого выйдет — предположить страшно. Фриц выдохнул, хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Пойду помогу Барту… Машенька, а что там какао? Не сгорит?

О нет! Конечно сгорит, mamma mia!

* * *

Вартислав.

Варт пыхтел, очень пытался дотянуться до