Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Варт выпучил глаза, подорвался, как здоровый, полез за нею следом.

— Впусти ее, я сам… управлюсь.

По дороге поймал ее за талию каким-то чудом, пусть и едва не упал на колено. Чмокнул в щеку, будто это обычный жест. Посмотрел долго-долго и тепло-тепло. Куда-то в почки.

— Guten Morgen.

Улыбнулся.

Маша расцвела на месте, и время куда-то выпало из кармана.

— Мне так не хватает этого «доброе утро» в польском. По-русски мы тоже так говорим: «Доброе утро».

И тоже привстала на цыпочки, поцеловала его, хихикнула и отбежала в сторону двери. Зашептала:

— Одевайся, завтракать будем… Ромео.

* * *

Виадрус.

Белобрысого парня он подкарауливал методично. Лавируя между барж и лодок, разламывая льдины руками. Тот должен был где-то прятаться. Убийство лиходею не удалось, но он-то о том не знает. Перво дело должен сидеть тише воды, ниже травы.

И к вечеру свезло — ведь этих двуногих попробуй на суше подлови?..

Ничего не подозревающий дохляк поздно вечером возвращался из «Черного якоря» через мост, в город. И это было его роковой ошибкой. Пошатывался — явно принял на грудь. Вокруг ни души, так что Виадрус осмелел, высунулся из воды по самое не хочу.

— Эй, смертный!

— А?.. — вздрогнул убивец, поскользнулся и… потерял равновесие, как все двуногие.

Ну, а Виадрус, ничтоже сумяшеся, подтолкнул и так хиленький мост силою своей удалою, божественною. Тут уж утопленничек и хлюпнулся-то в воду студеную.

А потому как нечего на его питомцев лапы свои подымать, и крюки всякие.

— А! — заорал белобрысый теперь совсем иначе, да зажал Виадрус ему зеленой перепонкой рот, на льдину выкинул, с ветерком прокатил из порта подальше. Потолковать.

Приглушенное «А-а!» убивца приобретало новые и новые оттенки. Виадрус даже губу нижнюю закусил — во как он страшен и могуч! Не Перкунас, но тоже кой-чего-то и можем. И вовсе — одерцам его бояться следует. Узнать и чтить, как следует.

А не зеленью подкильной при всяком случае величать и перекрещиваться.

— Как звать? — свел брови Виадрус, льдину с утопленником встряхивая.

— Пе… Петр.

Трясется, аки желе из шуги. Чу, молодой совсем…

— Тебе годков-то сколько, Петр?

— Се… семнадцать…

— Ай-ай-ай, — покачал Виадрус головою своей водорослевой, — и не стыдно тебе людей убивать, Петр годков семнадцати?

Петруша затрясся уж совсем. Так, что того гляди — с льдины свалится.

— А ты… почем знаешь?..

— Видел. Божество я речное, Одры хозяин. Виадрусом звать. Не слыхивал?

— Неа…

Как все запущено, в каждом веке! Людишки себе свое живут, а вширь да вглубь — не любопытствуют! Виадрус встряхнул льдину, а Петр закаменел, побелел весь.

— Но… что прикажешь… ик! — Виадрус, сделаю! Вот те крест!

И вправду ж, перекрестился.

— Все? — прищурился Виадрус.

— Как на духу говорю!

— Ладно… — лениво плеснул хвостом и поглядел в сторону замка Померанского, что виднелся далече. — Пойдешь ты сейчас в полицию, Петр. И все как на духу — им расскажешь.

— Дык я…

— Не про того, кого ты умертвить пытался — его я спас. А про то, что Борода возит такое, и как оно все работает.

— Да я не знаю ничего!

— А бежал почему?

Петр попытался рукою поймать пляшущую в ужасе челюсть.

— Просто в грузе том… не только какао было… Я припрятал кое-чего, случайно вышло…

— Случайно?

Ах, как интересно! Просто сердце замирает! Виадрус облокотился о край льдины, снова хвостом плеснул, и задрожал Петр пуще прежнего.

— Ну, не случайно… но «Черному якорю» нитроглицерин нужен, понимаете⁈. А Борода ж не только какао вез, а и это добро. И не присылал никого, долго слишком, меня взять могли… Аринка и давай меня точить, что она-де хочет попробовать шоколад сварить, да за бесплатно будет, а остальное зажарит, смелет, продаст… Лавка появилась странная, новая в старом городе. «Грифонъ». Русская барышня верховодит, ее обмануть — делов-то…

Во-на как! Виадрус прыснул.

— Поверь, с той барешнею русской делов-то как раз лучше не иметь. Но ты вляпался, да?

— Нет, я Аринке говорил «потерпи чуток», — охотно исповедывался Петр, — но она про нитроглицерин и не знала. Ампулы я к себе перетащил, в карманах, по одной… Верфи нужна твердая рука, железное слово! — так и сжал мальчишка кулак, веря во всю ерунду, им говоримую.

— А тебя чего верфь-то волнует? Работаешь там?

Петр потупился.

— Я с лошадьми, а там Лина… Не на верфи, на фабрике. Но мы про верфь говорим!

Ох, всюду дела любовные.

— Значит, так, — решил Виадрус. — Идешь сейчас в полицию и все им рассказываешь.

— Да как я пойду-то?.. До города далеко.

— А за это не переживай, Петруша, доставлю.

— Я Лину предавать не стану! Она доверяет мне!

— А и не предавай. Но негоже девице — да с нитроглицерином.

— Я за права для женщин!

Да, да, эпоха у них такая… А потом получаются всякие Маши Ветровы и неустойки им плати…

— В дело не в женщинах. В нитроглицерине. Никому негоже. Людей губить удумали! Ишь! Ни женщине, ни мужчине то не пристало. Али ты не согласен, Петруша?

И льдинку-то зашатал.

Ох, и жаль, что не может Виадрус в полиции денек поработать. Всех бы им разговорил!

Хлопнул по спине Петра, и понеслася шальная льдина по Одре-реке…

* * *

Глава 31

Внучка заслуженного шоколатье дает уроки

Нет страшнее преступленья

Мучать жаждою любви.

Ни молитве, ни смиренью

Не унять огонь внутри.

Марко Поло. Короли и королевы.

Маша.

Они развели огонь в той самой печурке на кухне. Рукастый Карл, оказывается, вчера как раз подвел трубу для дыма к общему дымоходу. Закрепил железным патрубком повыше, замазал глиной — и как родная. В салон дым не шел — оказывается, Жаклин наказывала проверить, а то «сделают угол плохо, и потом гостиная дымит».

Почти как у бабушки в деревне была, только переносная, ага. Маша любила встать пораньше на выходных. Все спали, но бабушка нет: бабушка разжигала печь. Сначала она ей помогала выбрать из поддувала золу и выносила во двор, а потом садилась на маленькую скамеечку и зачарованно глядела, как бабушка, будто волшебный факир, разжигает огонь на очередной день. Тепло сначала только рядышком, Машуля тянет замерзшие руки к