Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— У нее есть внучка, Лина, — вспомнил Вартислав, разгадывая очередную головоломку букв в блокноте инженера-инвестора. — Она красивая.

— Молодая совсем, — кивнул Фриц. — Лет двадцать.

— Ну и чего ты?

— А что?

— Мог бы заинтересоваться, — пожал Варт выздоравливающим на мазях плечом. Попытался прочесть загадку: — 'Г-п-и…

— «Р». Наша «п» читается у них как «р». Зачем мне Лина, когда есть Мари?

Ах, верно!

— Г-р-и-ф-о-н-ъ? Грифонь… грифоне… грифон⁈

— Браво. Нет другой такой, как Мари.

— Зачем добавлять «ъ», который ничего не значит⁈. И да — такой нет, но есть другие.

— Значит. Что твердый звук! Говорил тебе, чурбан полицейский, — выругался Краузе. — Не нужны мне другие!

— Ты кофе пей, пей… Ты же говорил — честно. Она тебе честно отказала… — а как весело было это знать, уж не спрашивайте… — Значит, это на лавке написано у нас? Надо поправить вывеску, Фриц.

— А тебе какой интерес?

— А я тоже… инвестором буду.

В газете из контекста понял, кто это такой. Вот получит заработную плату — и будет. Он уже инвестор — потому что какао-порошок у Мари есть благодаря ему.

— Слушай, Фриц… Да, это буква «Я», помню, последняя в алфавите. Я хочу снять соседнюю с тобой квартиру. Нельзя мне тут оставаться. Не… не выдержу. Ну, что ты пишешь? «Л-йу-б-л-йу», что за…

— «Люблю».

Краузе успел лишь посмотреть на Вартислава насмешливо и понимающе, а Варт в душе возмущался заковыристым русским «е», «ю», «я», теряющим «й» так просто, но тут в дверь лавки вошел новый посетитель. Комиссар Герман Адлер.

* * *

Глава 32

Черная метка Виадруса

Скрыться-бежать хочется очень, но не смеши меня:

Хоть под кровать темной ночью, в шкаф — при сияньи дня,

Я отрезаю пути отступленья — встреть меня как мужик!

Что ж так боишься, слабнут колени и отнялся язык?..

Канцлер Ги. Полярный лис.

Маша.

Стульев не было — все остались в зале, а их и было-то два да оттоманка и сундуки. Надо будет больше. И столов. И парочку кресел, непременно. Потому что они вязали и вели непринужденный разговор, а Михась переводил и помешивал шоколад.

О ценах на сахар, и о погоде, и о временах былых и будущих. Про всякое.

— Она говорит, что ее внучка потолстела, — переводил Михась, — и она принесла тебе немного одежды.

— «Потолстела», Михась — не очень вежливо, — поправила Маша. — O, danke schon, frau Frunze!

— Но она так сказала!

— Есть более вежливые слова, фрау использовала именно такое — я уверена.

И так далее. Благодаря фрау Фрунзе с ее баулами появились такие вещи, иголка, нитки, спицы, всякие лоскутки, мыло и даже — ахах — зубная щетка, напоминающая обувную и мятный порошок.

Маша учила новые слова, Михась то и дело проверял пальцем шоколад, фрау Фрунзе помогала рассчитать набор петель на обхват груди Варта.

И эта деталь смешивала все мысли в липкий прах.

А потом Михась просил сказку про чай или про шоколад, или про кофе или что угодно на свете, а пани Маша Алье-ксан-дроу-на — лучшая!

Как оправдываться перед Дарьей за весь этот детский труд и совращение на путь простого счастья — Маша не была уверена. Но утренней выручки хватит, чтобы заплатить ему марку-две. И купить стулья. И стол. И, может быть, даже кресло. И ночной горшок, в конце концов.

Потому что с утра она просто сорвала джекпот! Даже тот мужик с любовью к лимонам заходил. Звали его Иван, как оказалось. Съел омлет с луком и выпил снова чаю с лимоном. Пришлось Михася гонять в лавку колониальных за углом…

Было очень хорошо. И связать Варту свитер после всего… Вершина счастья. У нее уже было десять рядов спинки. Из овечьей шерсти с фермы сестры фрау Фрунзе.

А потом пришел черед подсушить пару пробных конфет из той массы, что коншировал — что за заумное слово! — Михась. Первые пусть будут без начинки — для пробы и тренировки. Маша расстелила старые газеты на противень и аккуратно выкладывала ложкой загустевшую массу, оформляя сердечками.

Людям нравятся сердечки.

Всем нравятся сердечки. Когда они бьются живыми и настоящими. Блин, Машуля!

А потом к приглушенным голосам Краузе и Варта в гостиной добавился еще один, резкий и властный. И Варт ее позвал. Так что Маша попросила прощения у своих собеседников и пошла посмотреть.

* * *

Вартислав.

— Комиссар?..

Варт искренне удивился. Мари говорила, что передала ему, где его, Варта, искать, но он не думал, что тот… и правда решит прийти. Отчитать, что упустил Петра? Вряд ли. Объективно — это не он сорвал операцию, а появившиеся шуцманы. Которых он просил не выставлять вокруг депо, как пугала на огороде.

Поспешно перевернул на столе газету с русскими буквами и «люблю», сел ровно на оттоманке. Предложил жестом свободный стул:

— Желаете чаю? Какао? Кофе?

Инженер Краузе с интересом воззрился на них обоих, пересел на стул в углу, кивая на тот, что ближе к Вартиславу, но уходить не стал. Комиссар поиграл седыми бровями, словно сомневаясь, но сел.

— Чай. Покрепче.

— Мари! — позвал Вартислав, не отводя от начальника взгляда.

Ее мордашка с ушками на макушке выглянула из благоухающей ароматами кухни. В руках трясогузки болталось диковинное рукоделие, белое, большое, похожее чем-то на узкий колючий свитер Краузе.

— Да?.. — увидела комиссара, напряглась: — Комиссар Адлер⁈. Ви. вилькоммен!

— Сделаешь комиссару чай, душа моя? — попросил Вартислав, пользуясь тем, что присутствующие не понимают польского. — Крепкий.

Маша покраснела, но игру поняла. Ровным голосом и вежливым тоном ответила, втыкая спицы в камин:

— Как дам подзатыльник, милый, так и узнаешь, какая я тебе душа на людях.

И пошла на кухню греметь кастрюлями. Гроза. Его женщина.

— Машенька, — поспешил Краузе помогать.

Варт прикрыл отяжелевшие веки и, казалось, резко отозвались все раны разом.

— Чем обязан, комиссар? Хотите ткнуть меня носом в мою неудачу?

— Хочу ткнуть тебя носом в факт, что упущенный тобой свидетель, Ветров, явился вчера поздно вечером сам. С повинной.

— Что⁈.

Это в голове никак не укладывалось.

— Что⁈. — выглянула чуткая Мари на его вскрик.