Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Фрау Фрунзе подошла тихо, обняла их обоих. И тоже плакала, только тихо.

У фрау в это дело с нитроглицерином вмешалась внучка… Вот так люди стремятся к идеалам, борются за свое счастье, но грубо топчут счастье другого, и что в этом идеального?..

Маша гладила по спине обоих и вспоминала его слова. «Позаботься». «Я вернусь». «И женюсь на тебе, трясогузка».

Это… это так естественно, что она даже не обиделась, что он не спросил, что она на этот счет думает.

— Ладно… — пробормотала Маша, — Михась, давай… давай высморкаемся, ладно? Умоемся… Поможешь мне воды принести? Фрау Фрунзе… alles wird gut… Варт позаботится о том, чтобы все справедливо было… Хотя какая тут справедливость… Вставайте. Надо дальше… жить.

Очень повезло, что приближалось время обеда. И кто-то заглянул в лавку, а потом еще и еще, толпами, яростно и оживленно что-то обсуждая, будто в городе происходит революция или еще чего такого. Между делом надо было и отскрести печку, которая Kochofen, и вытащить запекшиеся первые шоколадки, и предлагать к чаю, и выслать Михася за новой партией яиц, шпика, лука, картофеля, моркови, молока, масла… И припахать совсем растерянную фрау Фрунзе мыть посуду.

Позже зашла Жаклин, и все как в тумане, и Маша рассказала ей все, кроме того, что она выходит замуж… И та, конечно, всем нашла слово поддержки, прислала еще партию всяких мелочей с квартиры своего деда на плечах друзей Карла — того никто сегодня не видел, разумеется — и упорхнула.

Собирать материал для статьи у замка, наверное…

Не только родители Михася, но и его дядя участвует в этом безобразии и безрассудстве! Их заберут на какую-нибудь каторгу, а ребенок что? Конечно, ребенок останется у них с Вартом. Даже обсуждать нечего. Только вот… как-то слишком быстро она обрастает…

И Маша расставляла очаровательнейший французский сервис Дюссолье по полкам, и натирала до блеска венецианское зеркало, и жарила оладьи на ужин, и рассыпала по банкам какао, чай и кофе, и улыбалась посетителям, и даже рассказывала сказки о Париже, Китае и Азорских островах…

А вечером заперла дверь, уложила Михася в кровати наверху, сделала какао для фрау Фрунзе и постелила бедной женщине на оттоманке, поняла, что напрочь забыла про ночной горшок, ругнулась себе под нос злостным ругательством «гадство» и поплелась варить шоколад для конфет на завтра. Сегодняшние-то все расхватали…

А на улицу холодно переться. Перетерпит до утра. Варт выходить не велел.

Уснула, свернувшись калачиком на полу прямо у потрескивающей безопасным теплом печки.

* * *

Глава 34

Вартиславу выпадает шанс спасти свое родовое гнездо

Нас четверо — пока еще мы вместе —

И дело есть, и это — дело чести.

Ансамбль «Коробейники». Баллада об опасной дороге.

Маша.

Ей показалось, что она падает, дернулась всем телом, ногой — о что-то гремучее… И проснулась. На дощатом полу, рядышком печка жует свой уголь… Надо будет купить еще.

Маша села и поправила разлохматившиеся волосы. Что… что вообще было и случилось?.. Встала, кряхтя и хватаясь за спину, проверила шоколадную смесь… Схватилась комком, конечно, но хотя бы не подгорела. Начала размешивать, протирая слипшиеся глаза.

И думать.

Очень много дыр в ее теории. Но все же… Подобрала уголек из ящика, который для него так удобно оборудовал товарищ Карла и написала на стене:

Борода прячет взрывчатку в контрабанде.

Постучала себя по подбородку.

Вопрос — от кого? Если найдут контрабанду — все равно ж отберут? Так что от полиции так себе прикрытие. Выходит — вряд ли дело в том, чтоб «спрятать». Скорее — перевезти через проверенных людей, не привлекая их внимания.

Вот-вот, Адлер еще сказал, что Борода, по ходу, вообще знать не знал про нитроглицерин. Значит, прячет Лемешев, что очень логично.

Она исправила в настенной надписи «Борода» на «Лемешев».

— Значит… — пробубнила Маша себе под нос, привычно подтягивая пишущий инструмент ко рту, и тут же высунула язык с гадливостью — уголь! — Бе!

Жестко отерла запястьем губы и язык, помешала шоколад, снова подошла к стене, подбоченилась.

— Ладно, идем нашим простым логическим путем. Лемешев организует эту поставку. Если Лина Фрунзе — пацифистка и мечтатель, ее было удобно склонить на сторону такой борьбы, но… взрывать замок и чиновника — такое пацифисту в голову не придет. Лемешев еще и в банде. Так какая ему с того выгода?..

Написала «приказ о финансировании». То, из-за чего якобы поднялся сыр-бор. Неужто ничего не подписали? Что они так долго?.. Сколько теперь времени?.. Не хватает наручных или хотя бы настенных часов. Зверски.

На цыпочках вышла в гостиную, где шумно, но мирно посапывала фрау Фрунзе. Нагнулась к окошку, чтобы увидеть собор и часы на нем. Без четверти одиннадцать…

В такое время никто уже ничего не подписывает. А если что-то пошло не так?.. Если они… подорвались на этой треклятой бомбе?.. Ох, Машуля, если бы да кабы, во рту выросли грибы. Не волнуйся прежде времени.

Но в городе было тихо. Даже валы никто сегодня не рвал, земля не дрожала. Да и с ними Краузе, он ведь специалист по взрывным работам…

Маша стянула со спинки стула платок, завернулась и вернулась к своему шоколаду на кухоньку. Посмотрела на угольные записки на стене. И вдруг осенило.

— Финансирование. Вот и причина вовлеченности родителей Мишки-Михася! Лучшая жизнь и «нас наконец услышат». Если б финансировали не в расширение верфи, а в зарплаты, им бы бомба даром не была нужна. Они просили повысить зарплату. Они… запрещали Мишке верить в сказки о яркой жизни таких, как я. Они сурово шли вперед. Идеальная мишень для манипуляции. Чего же ТЫ хотел, Дима Лемешев?..

Прошлась вдоль стены, присела на краешек корыта. Побарабанила пальцами по его деревянному остову.

— Ты выступал с речами против кайзера… Чтобы завалить его флот?.. Из вредности? Ха! Тогда надо взрывать верфь, а не замок, но ведь твои приспешники тебе не позволят — там их жизнь, их работа. Да и одна-единственная Штеттинская верфь — это не весь флот Германской империи, тут даже мои скупые познания в истории орут правду…

Не вязалось. Ну разве что у него кровная вендетта к замкам и врожденная склонность к радикальному коммунизму.

Или мужчины ошиблись, и взрывать ничего никто не будет. Но