Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

– Можешь убить меня, Сэро. Мне всё равно. Да, я поступила некрасиво. Гадко. Со всеми вами, без исключения. Не смею надеяться, что простишь. И не нужно! Меня волнует только Имир. Без него я не могу.

– Не заливай…

– Моя мама знает про нас! – перебила она. – Я призналась ей в тот же вечер, когда ты позвал меня в парк. Она одобряет мой выбор и готова с Имиром познакомиться!

Цыган побагровел от злости. Его кулак прижался к Любиному мягкому животу и начал вкручиваться в плоть. Школьница попыталась стерпеть, но не выдержала боли и сквозь зубы застонала.

– Не нравится, да? – вкрадчиво спросил юноша. – И не надейся приблизиться к моему брату!

– Не надеюсь, – прошептала тихоня, не удержав слезы, что предательски покатилась по щеке. – Но любить не перестану.

Сэро, нахмурившись, промолчал, лишь изучающе начал бродить взглядом по её расстроенному личику, потом – по телу, а затем развязно ухмыльнулся и спросил:

– А кем для тебя был я?

– Ты? – Люба опешила, на мгновение словила паузу, но решила быть честной: – Другом. Клёвым и очень крутым. Я тебе завидовала с самого знакомства, хотела быть похожей во всём, считала идеальным. Даже влюблена была…

Старшеклассница покраснела и робко поджала губы.

– Грезила тобой. Надеялась, что обратишь внимание и выберешь меня. А потом… Потом в моей жизни появился Имир, и одержимость тобой как рукой сняло. Прости, Сэро! Пожалуйста…

Сэро ничего не ответил. Он задумался об их отношениях, ушедших и навсегда потерянных, теперь приносивших ему ноющую боль, что неизвестно когда заживёт. Он потянулся к Любиной юбке и слегка задрал, будто собирался под подол запустить руку. Люба застыла в нехорошем предчувствии и закрыла невольно глаза. Повеса язвительно рассмеялся.

– Чего зажмурилась, кулёма?!.. Раскатала губу, что лапать буду?!.. Не рассчитывай! Мне стоять рядом мерзко, не то что трогать тебя! Ты, Поспелова, хуже последней спидозной потрёпанной шаболды!

Униженная девушка, еле сдерживаясь, чтобы вконец не разрыдаться, приглушённо засопела.

– Слушай, – продолжил насмехаться он. – А ты правильно проституткой пахать хотела! Как я не вкурил сразу?! Это ж, блин, реально твоё! Далеко пойдешь, Любаня, со своим рабочим настроем!

Сэро убрал руку с шеи ровесницы, отошёл на пару шагов и резко плюнул в неё. Поспелова испуганно дёрнулась, закрыла глаза. Плевок попал на юбку и повис на ткани тягучим густым комком.

– Не приближайся, тварь, ни к нам, ни к нашим знакомым! Иначе я за себя не отвечаю.

Старшеклассник развернулся и пошёл к лестнице. Спустившись на две ступеньки, он обернулся и бросил последнюю угрозу:

– Мы теперь враги насмерть, поняла, Поспелова?!.. Одно неосторожное движение – и Кабан покажется раем по сравнению с адом, который тебе устрою я! Только дай повод, дрянь!

Шаги его затихли на первом этаже. Люба простояла у стены в немом ступоре до звонка, затем, очнувшись, смахнула повисший плевок с юбки и машинально на негнущихся ногах пошла на урок.

Глава 20

Поспелова не помнила, как отсидела оставшиеся занятия. Вернувшись домой, она камнем упала на кровать и провалялась в ней весь день, вечер и ночь, а утром встала разбитая, словно на своём горбу плугом колхозные земли перепахала. Её морозило, тело бил крупный озноб. Градусник показал вопиющую температуру в сорок градусов.

Девушка слегла, разбитая горячкой. Она то проваливалась в сон, то возвращалась в реальность, мокрая от жара и пота. То, что все дорогие сердцу ребята – Ибрагимовы, Денис, Паша – записали её в паскудины, крепко школьницу подкосило и вогнало в желание исчезнуть прочь с белого света.

Люба ничего не ела и плохо пила. Слабость не давала подняться с постели, а высокая температура высасывала последние соки из юного тела. Недомогание то затухало, то вновь валило девочку с ног. Александра Григорьевна сходила с ума, ведь дочь отличалась отменным здоровьем и редко болела. Тревожное состояние родной кровинушки для матери было громом посреди ясного неба.

Подходил к концу октябрь. Врачи выписывали один антибиотик за другим, скорая ставила жаропонижающие уколы, мерила пульс, давление – толку ноль. Медицина была бессильна. Бабка-знахарка выливала воск, окуривала комнату травами, вычитывала над девочкой защиты от сглаза и порчи, но всё оставалось по-прежнему.

Товарный кассир не отходила ни на шаг от постели изнемождённой дочери, просила выпить воды, если она хоть на мгновение приоткрывала красные глаза, меняла на лбу тряпку, смоченную в холодной воде, протирала кожу подростка уксусом. Мать открыла больничный по уходу, позвонила в школу, выслушала соболезнования Бортник.

Врачи предлагали госпитализацию. Поспелова отказывалась, боясь, что в больнице дочь сгорит насовсем. Усталая женщина не позволяла себе сомкнуть глаз, бдела, напрягая всю свою чуткость, вслушивалась внимательно, что в бессознательной агонии, мечась на перине, несла несчастная старшеклассница: умоляла повесу простить её за то, что они переспали, не бить по лицу, не бросать её, не жениться на другой – бреду не было ни начала ни конца. Товарный кассир, не зная со страху, что и думать, запоминала каждую оброненную чепуху и делала свои выводы.

В один дождливый октябрьский день цыган вернулся в отчий дом, но дальше коридора пройти не смог.

– Сэро! – раздался настойчивый зов из-за приотворённой двери. – Зайди-ка на разговор!

Юноша повиновался. За кухонным столом полубоком сидел Алмаз, рукой опёршись о столешницу. Полуседая его борода прятала в кудрях усталый рот. Имира повеса нашёл прямо у входа: отличник молча стоял у стены, скрестив руки на груди.

– Скажи-ка, сын, – обратилась к нему Лала, подойдя вплотную да испытующе заглядывая в глаза. – Что случилось между тобою и Любой Поспеловой?

– Ничего, – соврал с разбегу юноша, не ожидав такого расклада. – Понятия не имею, о чём вы!

– Не сочиняй! – возмутилась мать. – Всё, что надо, мы с отцом уже из Имира вытянули! Ты целый год скрывал от нас дружбу с дочкой Поспеловых! Хоть понимаешь, сколько добра эта семья сделала нам в тяжёлое время?!.. А чем их отблагодарил, в итоге, наш сын?!

– При чём здесь я?! – психанул Сэро, чувствуя себя нашкодившим щенком. Он давно забыл, как могут порицать и ругаться родители.

– При том! – парировала цыганка. – Ты с братом попёрся к Василию Михайловичу и много чего наговорил ему! Алмаз чуть под землю не провалился, когда Поспелов ему всё высказал!

– Ну высказал и высказал. – Школьник посмотрел на отца. – Подумаешь! Бывает.

– Бывает?.. Сэро, издеваешься?! – Лала едва не подпрыгнула от возмущения.

– Девочка лежит без памяти третью неделю, вся горит, – заговорил Алмаз Иштванович медленно, спокойно, тягуче. Каждое его слово было тяжелее булыжника. – Сильно осунулась, похудела. Врачи не могут сбить