Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

какие мотивы им двигали преследовать больную, запертую в доме Поспелову. Он же в последнюю их встречу высказал ей всё, что на душе накопилось. Отыгрался, вернул должок сполна. Запомнил в деталях её униженное, растерянное, виноватое, молящее лицо. Однако легче ему не стало. Как Сэро не хорохорился, справиться с сумбуром своих чувств к Любе он так и не смог.

Его штормило, швыряло из крайности в крайность. Цыган разговаривал сам с собой, аргументировал, объяснял все за и против, успокаивался – а потом снова метался. Он то ненавидел девушку, мечтал придушить за предательство, за то, что выбрала других, – то тосковал и невольно тянулся помириться, простить и принять. А потом новый круг, и снова душа неслась по накатанной: ярость, обида, тоска… Повеса хотел постучать в Любино окно, вызвать изменницу и лгунью на разговор, помириться и начать всё сначала. Затем вспоминал о мужской гордости, крепился и разгонял в себе злость, чтобы не поддаться слабости и пережить произошедшее.

Люба не знала, как много повеса о ней думал, и слава Богу. Вина за глупые необдуманные шаги начинала её пожирать, едва она вспоминала о каждом из парней. Записавшись в последние грешницы, тихоня могла только себя бичевать, гнать, корить. Девушку душили рыдания, а затем поднималась температура и валила с ног слабость.

Также, на своё счастье, Поспелова не знала, что, кроме метавшегося в противоречиях Сэро, страдал ещё один юноша. Казавшийся, как обычно, стабильным, занятым и равнодушным, Имир мучился не меньше брата. Последние слова Любы врезались ему и в память, и в душу. Отличник, хоть и запрещал себе думать об упущенном и не случившемся, нырял в омут прошлого снова и снова, пробовал в мыслях всё развернуть, исправить. В такие моменты недоверчивость и оскорблённая гордость вылазили наружу и делали свою трудную работу, старательно защищая парня от самоедства и депрессии.

Алмаз и Лала, разругавшись с Поспеловыми, тянули свою нелёгкую лямку. Все работники ж/д станции стали невольными свидетелями войны между бывшими коллегами-приятелями, хотя толком не могли понять подоплёку. Григорьевна и Михайлович стыдились сказать правду любопытным, чтобы не упасть в грязь лицом, но попрекать, бранить, клясть цыгана и его семейство при этом не стеснялись. Иштваныч на стычки реагировал с достоинством и держал язык за зубами насчёт причины ссоры из уважения к их совместному прошлому.

Повесе больше не гулялось и не танцевалось. «Торнадо» был заброшен, заигрывать и соблазнять никого не хотелось. Поспеловой в школе не было больше месяца, и это его отнюдь не радовало. Он по-прежнему подрабатывал на рынке, помогал матери торговать, развозил товар богатым клиенткам, держал лицо, клал деньги в карман. Юноша стал тише, смирнее, задумчивее и серьёзнее.

Сэро наивно думал, что никто не спалил его угрюмость, но крепко ошибался. Заблуждался, что родителям на него пофиг, хотя старшие наблюдали за оконфузившимся сыном и переживали оттого, что не могли никак узнать истинного положения вещей. Имир при расспросах разводил руками и притворялся непосвящённым. Повеса тем более попытки поговорить обходил десятой дорогой. Алмаза он игнорировал, от матери отмахивался. Взрослые, устав бояться за непредсказуемого, шального сына, насовещавшись вдоволь, решили пойти на крайние меры, чтобы защитить близкого.

Когда усталый парнишка после торговли в состоятельных хатах, насидевшись вдоволь в одиночестве на берегу холодной реки, вернулся в отчий дом, то сразу насторожился, обнаружив в два часа ночи горящий на кухне свет.

Родные его позвали, едва услышали шум в коридоре. За столом сидели все старшие члены семьи: родители, недавно приехавший в гости Арон, Русланка, Имир. Повеса моментально понял, что никто до сих пор не лёг спать, так как ждали его.

– Сэро, присядь, пожалуйста, – ласково произнесла Лала. – Нам надо серьёзно поговорить.

Юноша глубоко вздохнул и повиновался. Всё повторялось сначала.

Эпилог

Люба явилась на уроки в середине декабря. Для 11 «А» это стало большим событием – ребятам казалось, что она пропала на целую вечность. В справке терапевт сухо написала об ангине, поэтому объяснять причины долгого отсутствия девушке не понадобилось, да и не хотелось.

Вскоре после выздоровления Поспеловой пришлось поговорить сначала с Натой, а затем с Леной. Было задано много вопросов: как так получилось, что тихоня втайне дружила с Деном целый год; почему, в итоге, шатен захотел с ней встречаться; зачем она всё перечисленное скрывала от девочек и при этом улыбалась им в лицо – ни на один из них старшеклассница ответить внятно не смогла.

Больше Наты на школьницу ополчилась Лена, ведь Люба украла не только Коробкина, но и вдобавок прихватила сердце Сэро. Теперь и подруг у неё больше не стало. Получилось, что все те, с кем тихоню связала судьба через Ибрагимовых, испарились прочь из её жизни.

Ибрагимовы, оказалось, тоже исчезли. Поспелова, когда впервые после болезни шла в школу, опасалась столкнуться с братьями, но их и след простыл. Сначала она радовалась от облегчения, но потом заинтересовалась. Спросить было не у кого, да и, собственно говоря, навряд ли девушка смогла бы произнести вслух имена близнецов.

Преследуемая воспоминаниями, она решилась, переступив через невыносимую душевную муку, сходить посмотреть на проклятый дом бабы Ганны. Люба прошла насквозь весь переулок, нырнула в узкий, петляющий, заросший сорняками тайный проход.

Улица Шевченко уставилась на подростка большой белой хатой Степанченко, неприглядно лысой и пустой из-за отсутствия озеленения. Старшеклассница скривилась от неудовольствия: всё, что связывало её с Тимофеем, вызывало стойкое, тяжело перевариваемое отвращение.

Высокий двухэтажный дом Ибрагимовых примостился наискосок от потайного прохода, через несколько строений от жилья Тимона. Едва девушка глянула на стены, выкрашенные чёрной краской, как сердце её залихорадило от въедливого приступа вины. Калитка была распахнута настежь, возле забора одиноко стояла детская коляска.

«К ним, наверное, пришли гости. В любой момент кто-то может выйти и увидеть меня! Пойду-ка отсюда, пока не спалилась», – испугалась Поспелова и хотела было развернуться, как заметила, что со двора к коляске движутся трое. Полная женщина почтенных лет несла на руках малое дитя, утирала ему рот платком и что-то припевала. Следом шагала молодая пара – видимо, муж и жена – с лопатами и ведром.

Тихоня замерла и продолжила наблюдать. Незнакомцы вышли за забор к приусадебному участку. Мужчина и женщина начали вскапывать землю, смеясь и переговариваясь.

Страх как рукой сняло. Люба смело перебежала дорогу и подошла к троице.

– Здравствуйте! Извините, а здесь живёт семья цыган?

Взрослые отвлеклись от дел и с любопытством уставились на неё.

– Здравствуйте, – вежливо, но свысока отозвалась пожилая женщина, укачивая ребёнка. – Жила. Мы купили