Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

Старшеклассница будто оглохла от сказанного.

– А они куда уехали?

– Бог его знает! – ответил мужчина, опёршись о черенок лопаты. – Нам зачем знать?.. Мы отхватили добротную хату по приятной цене! Остальное – не наше дело!

– Понятно, – тихо произнесла Люба и хотела было пойти прочь, как заговорила жена нового хозяина.

– Я слышала, в Москву, вроде, покатили! Торопились с документами, так как билеты были куплены. Скидку приличную сделали! Приятные они, знаете! Дом ухоженный, чистый. Мебель оставили, ничего не взяли. Семья большая, дружная! А вы их знали, да?

– Да, – едва улыбнулась девочка. – Но теперь это уже не важно. Спасибо!

Переезд Ибрагимовых Любу ошарашил. Мир вокруг будто осиротел, стух и посерел. Школа стала не школой, а чем-то унылым, бесполезным и мрачным. Город превратился в скучное скопище непонятных пыльных домов. Люди казались пустыми глупыми куклами.

Вместо того чтобы радоваться отъезду тех, кто обещал стать большой проблемой, Поспелова затосковала. Она потеряла ориентиры: на уроки ходила машинально, без удовольствия ела и пила, бездумно проходила улицы. Одноклассники планировали дальнейшее будущее, куда поехать, где учиться, какие экзамены сдавать, а их сверстница была ко всему поразительно равнодушна.

Скрашивала скуку от беспросветных будних дней лишь мерно текущая гладь реки. Люба каждый день останавливалась на мосту, по которому много раз проходила с повесой, смотрела подолгу вниз, на чёрную холодную воду, вспоминала и размышляла.

До Дениса тихоня так и не смогла дозвониться. В доме Овчинникова трубку взяла его мать Людмила, которая объяснила девушке, что Паша переехал к отцу и теперь заканчивает одиннадцатый класс в Ейской школе. Коробкин, выяснилось, тоже забрал документы и уехал, но куда, неизвестно.

Ерик под мостом бежал и бежал, а Люба ощущала себя сиротой, самым одиноким человеком на свете.

«У меня были настоящие друзья, но я их всех предала. Я плохой друг. На что потрачен прошлый год? – недоумевала школьница, наблюдая, как колышутся на ветру голые ветви ив. – Для чего был концерт длиною в десятый класс? От кого я бегала: от мамы, папы, непонятных знакомых или от брехливых дремучих бабок?.. Зачем пряталась? Всё можно было устроить проще и легче: сразу после знакомства привести Ибрагимовых в гости, усадить пить чай вместе с родителями… Боже, столько времени коту под хвост, а ничего не вернёшь, не изменишь! Прости меня, Сэро. Прости меня, Денис! И ты, Имир…»

Тихоня зажмурилась и расплакалась от досады.

***

В родной школе Поспелова превратилась в знаменитость. Её обсуждали, за ней следили, ей завидовали. А как по-другому, ведь Люба оказалась той самой девушкой, что усмирила строптивого Ибрагимова! Красавчика, что не достался лучшим, желанным и популярным девчатам! Роковуха, из-за которой закадычные друзья стали лютыми врагами! С ней отчаянно пытались подружиться, навязывали свою компанию, лезли в приятели или хотя бы в просто знакомые.

Любу вся эта тщеславная пошлая суета не интересовала – скорее, оскорбляла. Школьница держалась с любопытными ровесниками холоднее куска ледышки и плевала на их очумелое внимание с высокой колокольни. Сплетни и сказки, что бродили вокруг её персоны, не задевали её, не удивляли и даже не смешили.

Теперь, спустя год, ориентиры девушки бесповоротно поменялись. Ей стали не нужны ни признание одноклассников, которого раньше хотелось пуще мёда, ни крутые друзья, ни яркие подруги. А желающих оказалось завались! За Любино внимание боролись Рашель, Лыткина, Бутенко, девы из закадычной четвёрки, но ни одна из претенденток удостоена честью так и не была.

В 11 «А» многое изменилось. Исакова повадилась зло стебать Степанченко по любому поводу да публично кусать свою преданную собачку подлизу Лёвочкину. Илютина прогуливала уроки пачками и цапалась с одноклассниками, но Поспелову обходила десятой дорогой. Этому же правилу следовали когда-то чересчур дерзкие Жваник и Сысоев. Три отличницы при виде тихони делали вид, будто сожрали что-то кислое.

Но больше всего поменялось поведение мальчиков. Поспелова в популярности ненароком подвинула Рашель, и не только в классе. Понятное дело – пацанам хотелось занять освободившееся место возле девочки, что свела с ума крутого Сэро. Люба же на нездоровое внимание клала большой и толстый болт. Нелепые ухаживания и сомнительные заигрывания ей не льстили. Зато забавила зависть товарок. Школьница, повзрослев душой, поняла неприглядную дешевизну показушной пацанской сутолоки, не попадалась на подхалимаж и гордо держала марку.

Серьёзные знаки оказывал ей завидный жених, перспективный хорошист Миша Крюков. Давал понять о своих надеждах его друг, добродушный увалень Мережко Семён. Поспелова в ответ щедро одаривала обоих игнором. Она помнила назубок, кем была в их глазах до дружбы с Ибрагимовыми, – девушка взяла за непреложное правило совет от Дениса никому ничего на тормозах не спускать, а от Сэро наказ возвращать долги сполна.

Вдобавок старшекласснице было попросту скучно. Едва Крюков или любой другой пацан открывали рты в надежде выстроить увлекательный диалог, Поспелову тянуло зевать от смертной тоски. Миша, конечно, был смышлёным и интересным мальчиком, но до прожжённых Ибрагимовых и битого, матёрого Коробкина ему было никак не допрыгнуть. Всё, о чём болтали парни, для тихони было не более чем сопливым детским бредом. Вспоминая рассудительные, жизненные, глубокие диалоги с близнецами и шатеном, Поспелова морщилась от лепета ровесников и записывала их в непроходимые тупицы.

***

Александра Григорьевна, приметив, что злая беда обошла их стороной и дочка крепко встала на ноги, завела новую песню. Она при каждом удобном случае – будь то завтрак, чаепитие, работа по дому, чтение книжки – составляла компанию подростку и без остановки кляла уехавших Ибрагимовых, вообще всех цыган, красивых парней, представителей любых других национальностей, брюнетов и мужчин в целом за то, что посмели родиться мужчинами. Женщина театрально вздымала руки и причитала, как была всегда во всём права. Бурно укоряла отпрыска в непослушании, демонстративно тыкала носом в случившиеся последствия. Радовалась, что девушка не забеременела от поганца-совратителя. Сетовала, что дочь поддалась искушению и позволила себя попользовать.

Люба в философские монологи матери не встревала, не пыталась оспорить, переубедить, доказать или добавить детали, защитить поруганного Сэро, который к её интиму не имел никакого отношения. Девочка пропускала обильные тирады мимо ушей. Ей было наплевать, поэтому она равнодушно молчала. Молчание стало её лучшим другом везде: в родном доме, в школе, на улицах. Изредка тихоня соизволяла выдать короткий вопрос, скромный ответ или бросить односложное замечание, но не более, накрепко охраняя свои помыслы и чувства.

Девичья голова была занята Имиром. Она в уме всё пыталась с ним объясниться, просила прощения, слепо мечтала изменить прошлое. Соседка тётя Нина, едва видела школьницу, шарахалась в сторону и с ходу, предупреждая