Грязные истины - Ева Джеймин

последние два дня я чувствовал, как ее влагалище пульсирует вокруг моего члена, и это сбивало с толку мою голову. Раньше я думал, что наш секс был интенсивным, но мы были детьми по сравнению с тем, что произошло между нами в поле.

Господи. Я так облажался.

— Братан.

Веселый тон Ретта отвлек меня от попыток сравнять с землей еще несколько деревьев, и когда я повернулся к нему, он поднял обе руки с огромной гребаной ухмылкой на лице. — Не убивай посыльного. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, и сообщить тебе, что с Билли все в порядке. Не нужно изображать из себя Чака Норриса, бегающего по лесу.

Пошел к черту этот засранец за то, что он забавный и симпатичный. Мне не нужно было гадать, что Билли в нем нашла — он был моим лучшим другом не просто так. Однако сегодня я бы предпочел Грейсона. Тот, с кем можно крушить деревья.

— Я, блядь, не могу этого сделать, — прорычал я, потирая лицо руками и отчаянно втягивая воздух, нуждаясь в успокоении. Верно.

— Что сделать?

Ретт не подошел ближе, вместо этого он прислонился спиной к ближайшему дереву, как будто мы были просто двумя друзьями, ведущими непринужденную беседу. Ни один друг не пытается отговорить другого друга от метафорического падения. — Находиться с ней в этом фургоне. Быть вынужденным, черт возьми, видеть ее каждый день, каждый час. Чувствовать ее чертово присутствие.

Прикасаться к ней. Вдыхать ее запах. Зарываться лицом в ее кис…

Ретт рассмеялся, и я подумал, удастся ли мне нанести удар до того, как он двинется. Может быть, если я действительно наброшусь на него.

— Просто сдайся этому наваждению, которым является Билли, — сказал он. — Признай, что в прошлом вы были детьми и что вы оба облажались — Билли, не доверившая тебе ту правду, которую она скрывает, и ты, позволивший ей просто уйти, даже ни на секунду не усомнившись в ее действиях. Ты был — и остаешься, на самом деле, — гордым ублюдком, и цепляние за свою обиду почти десять лет влияло на лучшую часть тебя. Пришло время отпустить это.

Это прозвучало так чертовски просто, когда он сказал это вот так. — Я не могу, — честно признался я ему. — Это запечатлелось в моем существе, в моей крови, в моей музыке. Я не смог бы существовать без этой боли, я вырос вместе с ней, так что ее невозможно вырвать из моей души.

Ретт все еще улыбался, но глаза его были пусты. — Тогда ты снова ее потеряешь. И, испытав это однажды на себе — по общему признанию, далеко не так сильно, как ты, — я бы сказал, что для тебя не было бы возможности выжить во второй раз.

Как бы отчаянно я ни пытался с ним спорить, я не мог. Он говорил правду.

— Ей было больно, — прошептал я в ярости. — Она голодала. Я позволил этому, черт возьми, случиться, и этого уже не вернуть.

Тот факт, что Билли, казалось, не ненавидела меня так сильно, как я ненавидел ее, поразил меня, когда я принял во внимание, какой жизнью она, должно быть, жила. — От чего, черт возьми, все эти ее шрамы?

Юмор Ретта окончательно иссяк. — Я думаю, это ее история, которую ей стоит рассказать, не так ли? Она поделилась со мной кое-чем, наверняка большим, чем с тобой, но мне кажется неправильным делиться ее секретами за ее спиной. Спроси ее снова, может быть, когда твой темперамент остынет. Я знаю, что прямо сейчас ты думаешь о худшем и, вероятно, хочешь сравнять этот лес с землей.

— И убить каждого ублюдка, который когда-либо поднимал на нее руку, — согласился я, скривившись. Я не мог заставить его рассказать мне; он был прав, что так уважал ее.

Он кивнул, темнота отбрасывала тени на его лицо, пока он не стал почти неузнаваемым.

— Если я узнаю, что Анджело ответственен хотя бы за один из шрамов Билли, я уничтожу его, — сказал я. Гнев Риччи был бы небольшой ценой, если бы до этого дошло.

— Я помогу тебе похоронить тело, — сказал Ретт, понизив голос. — Но… как бы сильно я ни хотел, чтобы этот красивый ублюдок исчез из ее жизни, я не думаю, что он когда-либо причинил бы ей боль.

Я чертовски ненавидел то, что он был прав. Или я думал, что он был прав. Анджело, которого я знал, мой лучший друг на протяжении первых восемнадцати лет нашей жизни, скорее покончил бы с собой, чем причинил вред Билли. Мне оставалось только надеяться, что некоторые вещи не изменились.

Мы оставались в облаке тестостерона несколько секунд, прежде чем сумели успокоиться. В данный момент убивать было некого, так что нам придется приберечь свою ярость для другого дня.

Может быть, в тот день, когда Билли наконец раскроет все свои секреты.

— Как мне пережить следующие несколько дней? — Спросил я, мои мысли были в смятении. У меня в голове промелькнуло с дюжину или больше текстов песен, и я надеялся, что в этом фургоне есть какая-нибудь бумага, потому что мне нужно было записать эту музыку. Выбросить это из головы, пока это не свело меня с ума.

— С затычками в ушах, потому что я собираюсь трахать нашу девушку при каждом удобном случае, заставляя ее выкрикивать мое имя, — сказал Ретт, и его ухмылка вернулась на место. Затем он в шутку имитировал девичий голос и простонал: — О, Ретт, да, сильнее, Джейс никогда не трахал меня так хорошо. Его член такой крошечный по сравнению с твоим оружием, Ретт!

Посмеявшись над его выходками, я ударил его по руке. — Заткнись, придурок. Ты же знаешь, что это неправда.

Он хихикнул. — Пошли, нам пора возвращаться. Мне не нравится оставлять ее надолго одну. С тех пор, как она исчезла в последний раз, когда я это сделал.

Если быть честным с самим собой, а я чертовски ненавидел это делать, то меня также беспокоило, что я был так далеко от нее, когда за нами охотились убийцы.

Мы вместе двинулись обратно, и когда показался серебристый трейлер, до нас донеслась гитарная музыка. Вместе с запахом готовящейся еды.

— Кто развел огонь? — Спросил я, охваченный паникой, что, возможно, кто-то нашел нас. Нашел Билли.

Но какого хрена им понадобилось устраивать костер? Может, Грейсон вернулся?

Секунду спустя вместе с аккордами донесся пронзительный голос.

Ретт помолчал, склонив голову набок. — Билли… поет?

Несмотря на полное отсутствие чувства юмора в данный момент,