Грязные истины - Ева Джеймин

у меня вырвался короткий смешок. — Билли — это многое, но певица — это не одно из них. Девушка не может делать ничего большего, чем напевать в такт, но у нее есть музыкальный слух, по сравнению с которым остальные из нас выглядят дилетантами.

Ретт присоединился ко мне в смехе. — Слушай, она звучит восхитительно. Чертовски фальшиво, но, тем не менее, очаровательно. И эта мелодия чертовски запоминающаяся. Неудивительно, что с ее помощью тебе удалось написать несколько наших лучших хитов.

Так и было. И я никогда больше не создавал ту же магию, даже со своей группой. Мы с Билли вместе сочиняли идеальную музыку, и когда мы заканчивали на день, я раздевал ее догола и трахал под звуки наших треков. Часто прямо там, на полу нашей импровизированной студии звукозаписи. Иногда на глазах у Анджело, иногда с его участием. Это была часть моей жизни, к которой я никогда не хотел возвращаться, и все же, черт возьми, я был здесь, снова сочинял музыку и трахал Билли. Я только поменял одного лучшего друга-гитариста на другого. Какой-то мудак здорово подшутил надо мной.

Ретт ускорил темп, явно желая застать Билли в середине ее песни. Я не отставал, потому что это имело смысл, а не потому, что я спешил сделать то же самое. Черт возьми, нет. Мы с Билли были токсичны, и мне просто нужно было пережить следующие несколько дней, не срываясь на ней снова.

Конечно, я мог бы с этим справиться. Мы были взрослыми. Пришло время начать вести себя соответственно.

Когда мы обогнули переднюю часть фургона, то увидели небольшой костер, который она развела, с подвешенным сверху котелком. У Билли на коленях лежала старая акустическая гитара, она с закрытыми глазами напевала и взяла еще несколько аккордов, прежде чем нашла звук и ритм, которые искала.

Сейчас не было слов, но у меня в голове уже формировались строки, подстраиваясь под ее мелодию. Так всегда работал мой мозг — это был дар, который у меня был задолго до любого формального музыкального образования. Моя сводная сестра была такой же, и, несмотря на то что мы знали друг друга всего последние пять лет, оказалось, что у нас общего гораздо больше, чем просто музыка.

Мне показалось странным, что Билли и Тесс никогда не встречались, учитывая, как близко я сейчас был к своей сестре. Я не был уверен, что они вообще знали друг о друге, поскольку я никогда не говорил о Билли, если это было в моих силах.

— Билли, — позвал Ретт, опускаясь на бревно рядом с ней. — Ты сочиняешь, как гребаный эротический сон. Почему ты не сказала мне, что ты музыкальный гений?

Ее глаза распахнулись, и она, казалось, испытала облегчение, увидев его рядом с собой. Ее лицо смягчилось, щеки порозовели, — она была счастлива. Билли была красива, но не только своим лицом в форме сердечка, полными розовыми губами и большими карими глазами. Дело было в теплоте, которую она излучала, когда полностью сосредотачивалась на тебе. У Билли был такой способ привлекать людей, обволакивать их и заставлять чувствовать, что в выражении ее лица восходит и заходит солнце.

Она заманивала тебя в ловушку, как черная вдова, а потом, когда тебе было уютно в ее объятиях, она наносила смертельный удар.

Было бы в высшей степени глупо еще раз попасться в ее ловушку, и все же я обнаружил, что обхожу костер и опускаюсь прямо напротив нее. Прямо там, где я был бы вынужден пялиться на нее весь вечер. — Извини, я хотела приготовить что-нибудь к твоему возвращению, — тихо сказала она, позволив гитаре упасть к ее ногам. — Я не думаю, что костер достаточно велик, чтобы привлечь к нам внимание.

Это было не так, но нам, вероятно, не стоит давать ему гореть слишком долго.

Ретт, должно быть, согласился. — Давай просто закончим разогревать фасоль, а потом мы сможем взять того хлеба, который я принес, чтобы вымакать соус.

Вот мы и оказались идеальной картиной домашнего уюта, и я точно знал: если мы не уберемся отсюда в ближайшие пару дней, у меня будут серьезные проблемы.

Не из-за того, что я могу влюбиться в Билли.

А из-за того, что я перестану ее ненавидеть.

А это чувство я не мог себе позволить потерять, если хотел пережить остаток этой недели… и остаток своей жизни.

тридцать два

БИЛЛИ

Семейное блаженство было кучей дерьма. На самом деле это требовало, чтобы все участники вели себя как здравомыслящие, зрелые люди, и этого было чем-то, чего сильно не хватало нашему маленькому тройничку под открытым небом. Черт, нетройничку. Трио. Неа, это тоже не то. Втроем? Черт возьми. Моим мозгам требовалось немного отбеливателя, чтобы я могла перестать думать о том, как трахаю Джейса и Ретта одновременно.

Проблема была в том, что это был далеко не первый секс втроем, участниками которого были мы с Джейсом. Так что в моем сознании было множество ориентиров, которые можно было вплести в мои яркие грезы наяву.

Ребята вернулись после своего маленького братского общения в лесу, казалось, полные решимости вести себя хорошо. Это было великолепно и длилось целый час, пока мы ели бобы и хлеб на ужин, затем Ретт настоял на том, чтобы вымыть посуду в маленьком ручье, который мы проезжали на лошадях этим утром.

Что, опять же, было здорово. За исключением того, что мы с Джейсом остались наедине в неловком молчании.

— Итак… Полагаю, ты продолжала играть на гитаре, да? — спросил он, кивая на старый инструмент, который теперь был прислонен к стене трейлера.

Я нахмурилась, сбитая с толку. — Нет, я не играла. С тех пор, как... — С тех пор, как я рассталась с Анджело, который изначально был ведущим гитаристом «Беллероуз». Мое сердце не могло вынести воспоминаний о том, как Джейс учил меня, а Анджело совершенствовал мой стиль. — Просто... нет.

Он прищурился. — Хм… не похоже, что ты разучилась. У тебя неплохо получалось. — Подозрение было настолько явным в его голосе, что вывело меня из себя.

— О, так теперь я лгу насчет игры на гитаре? Что за дерьмо, Джейс, зачем мне вообще это делать?

Он пожал плечами. — Черт возьми, это ты утверждаешь, что не играла, но, очевидно, это так. Это совершенно точно не звучало так, будто ты не играла почти девять лет, Билли.

Возмущенная глупостью этого спора, я вскочила на ноги. — Джейс, ты когда-нибудь слышал о езде на велосипеде? Это называется мышечной памятью.