Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

— Я слышал, что она сказала, — грубо перебил его Ноктифер, — Ты передашь ей мои слова. А ещё — принесёшь обед сюда. На двоих.

Слуга поклонился так низко, что лоб едва не коснулся колен, и исчез, даже не закрыв за собой дверь.

Некрия подняла глаза: Ноктифер сидел, глядя в пустой проём с лицом, полным раздражения и решимости. Но она видела, как дрожат его пальцы на столе, как подрагивают ресницы, как тяжело, слишком тяжело вздымается грудь.

— Вы не пойдёте? — тихо спросила она.

Он медленно перевёл на неё взгляд.

— Не сегодня, — ответил он.

Она хотела спросить, что будет завтра или послезавтра. Хотела спросить, не боится ли он, не жалеет ли, не думает ли, что это ошибка — остаться здесь, с ней, когда весь мир ждёт его в другом месте. Но не спросила. Вместо этого она молча взяла следующую папку и открыла её.

Слуга появился с подносом через четверть часа — ни раньше, ни позже, ровно столько, сколько нужно, чтобы оба успели забыть о голоде, но не успели снова погрузиться в бумаги. Он вошёл бесшумно, поставил поднос на край стола, поклонился, пятясь к двери, и опять исчез.

Ноктифер отодвинул бумаги, освобождая место, и пододвинул поднос ближе к Некрии.

— Ешь, — сказал он, не глядя на неё. — Ты ничего не ела с вечера.

— А вы? — спросила она тихо.

— Потом.

Он тоже ничего не ел, оба же пропустили завтрак. Поэтому, когда она, всё ещё колеблясь, взяла тарталетку, чувствовала, как он смотрит.

— Вы тоже должны поесть, — сказала она, когда проглотила.

Он покачал головой, не отводя взгляда.

— Не хочется.

— Вам нужно.

— Довольно.

Она опустила глаза на свои руки, сжатые на коленях, и вдруг поняла, что не может есть одна. Не может сидеть здесь, в этом кресле, за этим столом... Некрия взяла вторую тарталетку, встала, обошла стол и поставила её перед ним прямо на отчёт по северным провинциям.

— Ешьте.

Он в удивлении поднял на неё взгляд, вздохнул, но взял тарталетку.

— Упрямая.

Они ели молча. В какой-то момент он протянул руку, чтобы взять хлеб, и его пальцы коснулись её. Случайно или… Она не знала. Она только чувствовала, как по коже побежали мурашки. Он замер. Она замерла. Но никто не отдёрнул руку.

— Некрия, — позвал он тихо.

— М? — выдохнула она, не поднимая глаз.

— Ты никогда не рассказывала, как оказалась у Берты.

Она вздрогнула. Рука её отдёрнулась сама: она схватила бокал с вином, сделала глоток, не чувствуя вкуса, и поставила обратно.

— Я не хочу об этом говорить, — ответила она, на мгновение взглянув на него. — А вы?

Он поднял голову.

— Что — я?

— Вы никогда не рассказывали. Как вы… как вы стали таким.

Некрия хотела ударить себя по голове.

— Таким? — усмехнулся он. — Каким?

— Таким, — повторила она, не находя слов. — Который… который боится.

Он вздрогнул.

— Я тоже, — прошептала Некрия словно оправдываясь и уводя его от той глупости, что сама же натворила. — Я тоже боялась. И сейчас боюсь.

— Чего?

Она замолчала, потому что ответ был слишком страшным. Потому что если бы она сказала вслух, — это сделало бы её уязвимой.

— Всего, Ваше Высочество.

За окнами начало темнеть. Небо, и без того серое, сгустилось до чёрных красок, и вдруг — первый удар грома. Некрия дёрнулась, выпрямилась в кресле и пальцами вцепилась в подлокотник.

— Ты боишься грозы? — спросил он тихо.

Она не ответила. Только смотрела в окно, за которым небо разрезала молния, и ждала следующего удара.

Ноктифер встал, подошёл к окну и задвинул шторы: в кабинете стало темнее — только лампы на столе отбрасывали тёплый свет.

— Я здесь.

Некрия подняла на него глаза и кивнула.

— Ра-работать, к-кажется… у меня не выйдет.

Он сел напротив, откинулся на спинку кресла и задумался.

— Когда я был маленьким, я думал, что гроза — это когда отец сердится. Так мне однажды матушка сказала. Она не хотела пугать, но я запомнил. И каждый раз, когда гремел гром, я бежал к его кабинету, чтобы проверить, всё ли в порядке. Стоял под дверью и слушал.

Он как-то странно усмехнулся.

— Долго. Пока не переставало.

Некрия задержалась на его странном выражении лица, на мысли, которая не должна была появляться в этом кабинете с этим… Она поднялась из кресла с новым грозовым раскатом. Вздрогнула, — хотя Ноктиферу казалось, что он заметил, как та даже подпрыгнула, и в мгновение вернулась в кресло. Вот только не в своё.

— Я… — начала она, не зная, что сказать.

— Прошу тебя, — только и смог выдавить Ноктифер, глядя на фигуру отца в дверях, и крепче прижимая к себе Некрию. — Останься.

Урок тридцать шестой

Девочка шла по вязкой топи, поэтому каждый шаг давался ей с трудом. Нога увязала в чёрной жиже, которая с чавкающим звуком выпускала её обратно, словно нехотя отпуская добычу. Она то и дело оглядывалась через плечо и так же часто поправляла рыбацкую сеть — слишком тяжёлую для её хрупких плеч, но она не жаловалась. Давно усвоила: жалобы не накормят, не согреют и не спасут.

Она споткнулась о корень, высунувшийся из трясины, будто костлявая рука утопленника. Упала на колени, вымазав дешёвое, но плотное платье. Вытерла ладони о подол — бесполезно, грязь словно въелась в кожу. Поднялась. Сделала шаг. И… почувствовала, как левый ботинок засосало глубже, чем следовало.

Она дёрнула ногой — бесполезно. Трясина держала крепко, с той особенной, неумолимой жадностью, которая бывает только у вещей, что давно ничего не получали взамен. Девочка наклонилась, ухватилась за задник, потянула изо всех сил: ботинок поддался — но вместе с ним из трясины выскользнула и нога, голая, перепачканная, без носка, который остался в чёрной глубине.

Она посмотрела на ботинок в своей руке, потом на второй, ещё на ноге. И, не раздумывая, сняла и его. К груди прижала вместе с сетью, словно это были не старые, разношенные башмаки, а сокровище, которое нельзя оставлять врагу.

Босиком идти оказалось легче. Ноги привыкли к холоду, к острым камням, к корягам, что норовили впиться в пятки. Она шла, не глядя под ноги, — смотрела только вперёд, туда, где за чахлыми кустами угадывался просвет.

Когда она наконец выбралась из болотистых земель, дыхание сбилось: прерывистое оно вырывалось из груди вместе с паром, который тут же таял в сыром воздухе. Она остановилась, упёрлась руками в колени, пережидая, пока сердце перестанет колотиться о рёбра. Потом выпрямилась, убрала с лица прилипшие пряди волос и… увидела.

Перед ней расстилалась небольшая полянка, поросшая частой, тонкой, но невысокой травой. Она была