Взломай моё сердце, Уолтер - Криста Раэль

Именно этого я хотел — больше времени, чтобы он познал все, что я ему приготовил. Он начал оглядываться по сторонам, его лицо было перекошено страхом и замешательством. Мужчина не понимал, где находится, и как сюда попал.

Я стоял прямо перед ним. В моих глазах не было ни капли сожаления или сомнений, только ледяное спокойствие и решимость. Весь этот план был для меня личным, чем-то, что нельзя было отложить или доверить кому-то другому.

Нашёл этого человека, выследил его, и теперь здесь — в этой комнате, где не было ни одного свидетеля, кроме нас двоих, ведь я собирался разобраться с ним.

— Знаешь, почему ты здесь? — я заговорил холодно, мой голос прозвучал как эхо в этой комнате, проникший прямо в душу испуганного мужчины.

Преподаватель, если его можно так назвать, сглотнул, отчётливо понимая, что отговорки или уговоры не помогут ему. Гроссман пробормотал что-то невнятное, попытался как-то оправдаться, но слова не имели значения — в этом помещении был только один судья.

Я медленно подошёл ближе, мой взгляд был решительным, бесстрастным. Только ярость и гнев. Словно я смотрел на что-то грязное, отвратительное.

— Ты думал, что твои действия останутся безнаказанными? — продолжил я.

Мой голос был полон угрозы.

— Что ты можешь просто использовать свою власть, своё положение и никто ничего не узнает?

Мужчина зажмурился, его тело сжалось от страха, когда я резко схватил его за воротник, приподняв с места. Каждое мое слово было пропитано злостью:

— Ты смеялся в лицо тому, кто нуждался в помощи, издевался над теми, кто тебе доверял. Но больше ты не сможешь причинять боль. Не сможешь навредить никому, а особенно ей, — напоминал я ему его же поступки.

Тишина вновь воцарилась, но на этот раз она была ещё более гнетущей. Я знал — этот человек уже осознал, что нет выхода.

Я медленно разорвал рубашку Гроссмана, ткань с треском уступала под моими пальцами, открывая бледную кожу, покрытую потом. Сердце билось слишком громко, гулким эхом отдаваясь в ушах. Я сжал нож в руке, его холодная сталь словно тянула меня, манила ощутить её в деле.

Пальцы дрогнули, когда я поднес лезвие к его телу. Небольшое колебание — лишь мгновение слабости, не более. Затем резкий, твёрдый, безжалостный рывок, и лезвие разорвало гладкую поверхность кожи, оставив за собой тонкий, алый след.

Крик прорезал воздух, отчаянный, в нем был страх и боль, почти осязаемые, как тяжелое облако, которое вот-вот обрушится. Но я знал, что его вопль растворится в этом месте, как капля в океане — поглотится пустотой и никогда не найдет выхода. Здесь, в этом замкнутом пространстве, его голос не имел значения, он не долетит до чужих ушей.

* * *

Когда я наконец добралась до дома, чувство усталости накрыло меня, как тяжелое одеяло, забирая последние остатки энергии. Каждый шаг по знакомым ступеням давался с трудом, будто ноги были налиты свинцом.

Открыв дверь, я на мгновение замерла в прихожей, прислушиваясь к звукам.

Я тихо, почти бесшумно сняла обувь, стараясь не выдать свое присутствие. Скользнула вдоль стены, как тень, минуя гостиную и поднимаясь на второй этаж.

Открыла дверь своей комнаты и, проскользнув внутрь, тихо закрыла её за собой, словно боясь, что любое резкое движение нарушит это хрупкое, едва уловимое спокойствие.

Комната встретила меня знакомым полумраком, в котором таился уют. Я облокотилась на дверь, закрыв глаза, и позволила тишине окутать меня, словно она была спасительным покровом, защищавшим от всего, что происходило снаружи.

— Эллисон Амалия Ведсон, быстро зайди ко мне в кабинет, — отец был злой. Что я уже натворила?

Я знала, что сейчас не время добавлять масла в огонь. Лучше было не злить его еще больше. Сделав глубокий вдох, я пошла к кабинету, стараясь скрыть дрожь в шагах. Коридор казался длиннее обычного, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом в пустоте.

Когда я подошла к массивной двери, запах сигар уже чувствовался в воздухе — тяжёлый, горьковатый, он въелся в стены, как его непреклонность и упрямство. Я на мгновение задержалась перед дверью, собираясь с мыслями. Тихо толкнула её и, едва прикрыв за собой, ощутила холодный взгляд, сразу поймавший меня в свои сети.

Внутри кабинет выглядел, как всегда, будто демонстрируя его силу и достижения. Стены были усыпаны рамками с наградами и дипломами, их позолоченные края блестели в тусклом свете настольной лампы. Книжные шкафы с высокими полками, заполненные рядами пыльных томов, словно молча осуждали меня. Посередине комнаты возвышался массивный дубовый стол, его поверхность была усеяна бумагами и старыми фотографиями, а на одном из краёв стояла полупустая бутылка виски.

Запах сигар, пропитавший воздух, бил в ноздри, вызывая легкое головокружение. Отец всегда курил одну за другой, будто прятался за клубами дыма, закрываясь от мира, который казался ему неумолимо глупым и недостойным. Я шагнула к его столу, чувствуя, как его глаза смотрят на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела — смесью раздражения и какого-то скрытого разочарования, как будто я вновь нарушила его устоявшийся порядок.

— Что случилось, папуль? — проворковала я с нарочитой нежностью, едва скрывая раздражение. В ответ его лицо сразу же побагровело, глаза свернулись в узкие щели.

— Ты меня решила опозорить?! — голос отца резал воздух, как нож, вибрацией отдаваясь в стенах. Его крик был как удар в грудь, от которого перехватило дыхание.

— Что я уже сделала?! — не сдержавшись, прикрикнула в ответ.

В груди всё кипело, словно готовое вырваться наружу.

— Не смей повышать на меня голос! — он заорал ещё громче, его слова, казалось, пропитаны яростью и горечью. — Я тебе многое позволял, но это уже переходит все границы! Сначала вечеринка в каком-то клубе, где ты чуть ли не голая танцуешь с каким-то парнем, потом твои фотографии обнаженные по всему интернету ходят… — он говорил всё быстрее, почти захлёбываясь в своей ярости.

Я хотела что-то сказать, что-то объяснить, но его слова били по ушам, не давали вставить и слова.

— Но фотки не мои! — попыталась я объяснить, уже на грани, но он тут же прервал меня, словно меня вовсе не существовало.

— Мне плевать! Не перебивай, когда я с тобой разговариваю! — глаза его метали молнии, голос был натянут, как струна, готовая лопнуть. — И это ещё не всё! Теперь ты избила девушку прямо в университете и заставила извиняться! — он подскочил ко мне, и прежде чем я успела осознать, его рука обрушилась на мою щёку, оставив на ней пылающий отпечаток.

Удар был резким и неожиданным, как холодный