Взломай моё сердце, Уолтер - Криста Раэль

Слёзы боли и обиды подступили к глазам, я закусила губу, чтобы не дать им волю. Но потом он сказал то, что принесло невыносимую боль.

— Твоя мать была бы разочарована в тебе! — слова ударили в самую глубину, оставив невидимую рану.

— Не смей говорить о ней! — закричала я, голос задрожал, но в нём звучала ярость.

Я держала руку на пылающей щеке, ощущая, как сердце колотится где-то в горле.

— Она бы как раз поддержала меня! — я посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю понимания, но видела только холод и безжалостную злость.

Его взгляд прожигал меня насквозь, словно пламя, и мне хотелось исчезнуть, раствориться в этой комнате, стать невидимой. Внутри всё сжалось от боли, не давая дышать. Я чувствовала, как он смотрит на меня — так, будто я что-то ничтожное, ненужное, словно бездомный щенок, который впустую ищет тепло и приют, или провинившийся котёнок, забившийся в угол, чтобы избежать наказания.

В его глазах была смесь осуждения, гнева и жалости, которая ранила больнее всяких слов. Он смотрел так, будто я больше не была его дочерью, а просто ошибкой, чем-то, что нужно исправить или скрыть от посторонних глаз.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть, не от его удара, а от этого ледяного презрения, которое казалось проникало прямо в душу.

— В субботу ты открываешь моё мероприятие, не опозорь меня хоть там, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе звучала злоба, завуалированная под холодное спокойствие. — Дресс-код бежевый и чёрный. Не вздумай отступить от него, — закончил отец, резко оборвав разговор, будто поставил точку, которую я не имела права оспаривать.

Но внутри всё вспыхнуло, словно кто-то поджёг фитиль. Я подняла подбородок, сжав кулаки, и отчётливо, почти вызывающе произнесла:

— Нет. Я буду в красном платье в пол.

Его взгляд стал ледяным, и я видела, как что-то зажглось в глубине его тёмных глаз — злость, раздражение, почти ненависть.

— Я уже сказал, какие цвета, — его голос был стальным.

Он произнёс это так, словно мои слова ничего не значили.

— Либо я приду в красном, либо совсем голой, — сказала я, и в моём голосе прозвучало больше вызова, чем я планировала.

Сердце застучало сильнее, и я почувствовала, как пальцы немного дрожат.

Он подошёл ко мне резко, шаг его был тяжёлым и уверенным, как у хищника, который готовится к броску. Он схватил меня за запястья, сжав их так, что стало больно, и в следующую секунду я ощутила резкий удар чем-то тонким и гибким по коже. Это было, как вспышка — мгновенная, но острая боль, от которой я взвизгнула. Слёзы мгновенно подступили к глазам, застилая все вокруг, и я инстинктивно попыталась вырваться, но он держал мои руки крепко.

— Только попробуй так прийти, — прошипел он, будто змея, яд его слов проникал глубоко, оставляя болезненный след.

Он отпустил мои руки, и я почувствовала, как кожа на запястьях горит, пульсирует от боли и унижения.

— А теперь, свободна, — его голос звучал так, будто я была не более чем помехой, неприятным делом, которое он решил в очередной раз.

Я стояла неподвижно, ощущая, как слёзы катятся по щекам, но это не были слёзы страха — это была ярость, закипающая внутри, как бурлящий вулкан, готовый вот-вот взорваться.

Выбежав из его кабинета, я захлопнула дверь своей комнаты так, что по стенам прокатилось глухое эхо. Всё внутри дрожало от эмоций, а ноги вдруг ослабли. Я опустилась на корточки, прислонившись спиной к двери, будто пытаясь заслониться от всего, что только что произошло. Горячие слёзы хлынули, как прорвавшаяся плотина, и я уже не пыталась их сдержать. Редко когда плакала из-за него, почти никогда. Но сейчас… Все его слова, удары, этот бесконечный холод, который струился в каждом его взгляде, довели до предела.

«Зачем он сказал про маму?» — мысль металась в голове, как птица, бьющаяся о стекло. Он знал, как сильно я скучаю по ней, знал, как мы были близки. Это была моя рана, которая не заживала, и он ударил по ней самым жестоким образом. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, пока внутри всё кипело от боли и ненависти.

«Стоя рядом с Адамом, я ощущала, как земля под ногами словно уходит в бесконечность. Холодный ветер дул мне в лицо, и казалось, что он проносит с собой все мои воспоминания о маме. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Моя мама… Она была таким светом в моей жизни, а теперь этот свет погас, оставив только тьму, с которой мне предстоит научиться жить.

Вокруг стояли люди, многих из которых я не знала. Их лица были затянуты в печаль, но для меня это не имело значения. Я смотрела только на один могильный холм, на ту огромную могилку. Мама всегда была рядом — она была моей поддержкой, моим другом и вдохновением. С ней я делилась всеми своими секретами, страхами, радостями и мечтами. Теперь же я чувствовала, как эти мечты уходят вместе с ней.

Мой брат стоял рядом, его лицо тоже искажено горем. Ему двадцать два, и он всегда был для меня опорой, защитником. Но сегодня он выглядел потерянным, как будто и сам не знал, как справиться с этой утратой. Как я буду жить без мамы? Как мне сказать ему, что я боюсь?

Капли дождя начали падать с серого неба, как будто сама природа плакала вместе с нами. Я подняла голову, пытаясь удержать слёзы, но они всё равно текли по щекам, смешиваясь с дождем. Вся жизнь, вся моя радость казалась утраченной, и я не знала, как найти себе место в этом мире, где её больше не будет.

Я вспомнила, как мы с мамой смеялись, готовили вместе на кухне, обсуждали мои подростковые проблемы. Как она обнимала меня перед сном, шепча, что всё будет хорошо. Мне так не хватало её теплоты и заботы. Я чувствовала, как сердце сжимается от боли, и в голове снова и снова прокручивались все эти моменты, как старая, заедающая пластинка.

Когда священник начал говорить свои слова утешения, я не слышала их. Я только смотрела на землю, где была закопана моя мама, и думала о том, как мне трудно было её отпустить. Я хотела закричать, но вместо этого просто стояла, как вкопанная. И в тот момент я поняла, что этот момент — это не просто потеря, это как утрата частички самой