Девять жизней до рассвета - Амита Скай

голову и завыла. Спавшие волки, оживились, просыпаясь, и также, подхватили вой, и сияющий день заменила волшебная ночь. Все мерцало и сияло, от росой рассыпавшихся по кустам и траве звезд.

Развернувшись, сын бросился бежать, и я за ним, а по пятам за нами вся волчья стая.

— Темно! Споткнешься и упадешь! — Бубнила я, пытаясь его поймать, но он как-то странно ускользал, не давая поймать себя. Так, мы добежали до ручья, не до той части, где я сделала небольшую площадку, а до той, где я собирала глину, там он забежал в ручей и побежал вдоль него.

Я неслась за ним, совершенно ни о чем не думая, пока он не остановился около одного из достаточно высоких бережков, на котором росло высокое дерево. Его корни торчали со всех сторон. Сын попытался туда забраться, но у него ничего не вышло, поэтому я подсадила его, и он забрался на этот древесный остров.

Он помахал мне оттуда рукой, зовя за собой, и я забралась следом. Я о чем-то спрашивала его, но он не отвечал, брел вдоль дерева и заглядывал под корни, пока не воскликнул радостно, явно что-то обнаружив. Указывая мне пальцем на это место, он заставил меня забраться руками под корни, и там я нашла банку кукурузы и конфеты с белым мишкой.

— Откуда тут конфеты?

Я не сразу поняла, почему мне так трудно говорить, а потом поняла. Говорить, когда тело спит, всегда трудно. Открыв глаза, я оказалась среди спящих волков, посреди ночи в лесу. Волчица сидела, как и во сне напротив, только без сына.

— Его нет, да? — Спросила я у нее, и слезы снова покатились из глаз, но было уже не так больно, словно большую их часть я выплакала во сне, вместе с ними вымыв из тела много мелких осколков боли. Ощущение его присутствия оставалось на моих руках, которыми я его обнимала, его запах еще где-то был в воздухе, и хотя это причиняло боль, это же дарило и радость, болезненную нежность и странное счастье вопреки всему.

Успокоиться, правда не выходило, я уже устала плакать и глаза растерла от слез, и кожу немного щипало. Подошла волчица и как сына во сне лизнула в макушку, меня лизнула в лицо, стирая слезы. Как только она это сделала, те, наконец, остановились и пружина внутри окончательно распрямилась.

Я хотела пойти в то место вдоль ручья, но снова захотелось сильно спать. Так бывало только в детстве, когда наплачешься и судорога облегчения пробегает по опустевшему и облегченному после слез телу. Зевнув, я пообещала себе, что утром схожу до того места, но сходила я только днем, потому что проспала так долго, что большая часть волков разошлась и только один томился, являясь подушкой, которую я обнимала.

Проснувшись и направившись в ту сторону, которую бежал сын, я не смогла дойти до дерева, потому что в какой-то момент начинался непроходимый репей, и мне пришлось вернуться домой, где только по возвращении меня осенило, что сын бежал вдоль ручья, а не по берегу. Вернувшись к ручью, я побежала вдоль него и вышла к тому самому дереву, окруженному со всех сторон бурьяном. Вот почему сын бежал по ручью, а не по берегу.

Я, конечно, не думала, что найду там кукурузу и конфеты, но я ждала подарок, и спустя почти час поисков он нашелся — огниво. Закругленное на развязавшемся ремешке. Я вспомнила ту ведьму, что ходила покупать огниво и потом забрал волка. Отмыв находку от песка, я вернулась домой, чиркнула по ней кинжалом, на который еще долго таращилась, после того как легко развела огонь и согрела себе на нем чай.

Это были ужасные дни, это были прекрасные ночи. Впервые тут я заснула счастливая, с легкой душой, без ощущения придавившей меня каменной плиты. На кинжале, как и прежде, вдоль гладкого, без единой метки ржавчины клинка бежал белый волк, а с другой стороны, разрезая пространство черными крыльями в воздухе, скользил ворон. ____________

С Новым Годом дорогие друзья! Спасибо за то, что вы читаете эту историю и отдельное спасибо всем кто оставляет комментарии, обратная связь для меня очень важна, мне интересно смотреть на эту историю еще и вашими глазами, чтобы лучше понимать ее, потому что я сама не понимаю порой, что тут происходит и как все развернется. Желаю вам в новом году легкости, тепла, душевного покоя, достатка и здоровья. Пусть любимые и близкие так же будут здоровы и счастливы. Обнимаю вас. Хороших праздников!

34

Вскинув руки вверх и оттолкнувшись ногами от земли, я плавно вошла в воду под деревом, чья крона закрывала уже почти все пространство вокруг озера и вдоль песчаной косы. Дом в лесу возле него, почти полностью исчез, оплетенный корнями. Теперь он чем-то напоминал печати, такое же нечто опутанное со всех сторон корнями как лианами.

Выгнувшись в воде, так чтобы не соприкоснуться с корнями на дне озера, я проплыла вдоль дна, чувствуя, как распирает грудь от желания вдохнуть, но я решила продержаться сколько смогу. Разрезая воду руками, оплыла почти половину острова, когда не выдержав, с шумным вдохом всплыла на поверхность.

Как только в легкие попал кислород и я немного отдышалась, заметила несколько дней непоявлявшегося ворона. Он сидел угрюмой гаргульей у моих вещей на берегу и смотрел на меня. Видно, пришло время вернуться.

Выбравшись из воды, тщательно выжала волосы, которые почти дотягивались до ступней, и перекинув их за спину, подняла с влажного после дождя песка одежду. Белая блузка, юбка, кинжал на пояс.

Собрала снова волосы и заплела косу, скрутив ее в небольшую ракушку на затылке, так чтобы хоть немного сократить длину. Заколола двумя шпильками еще влажные волосы и, подставив руку ворону, помогла тому пересесть на плечо.

До того как я приблизилась к замку, со всех сторон ко мне стали подтягиваться окружившие его волки, опасно щерившие пасть, но не нападавшие, потому что больше чем волков, было ворон вокруг. Мой старый друг недовольно кричал при виде них, перебирая лапами и вскидывая тяжелые крылья.

По мере того как я приближалась к замку, юбка становилась длиннее, темнее и тяжелее, под ней появлялся шелестящий подъюбник, а торс стягивал жесткий корсет, заставляющий держать спину ровнее и не позволяя нормально дышать.

В этот раз, как и в прошлый, тревога холодила кожу под одеждой, сдавливая внутренности лучше корсета, но все же сейчас, все было несколько иначе. Ничего