Шелковый хаос - Фэя Моран

class="p1">– Что ж. – Я захлопнула планшет и встала. – Собор под контролем Эрраса. Вилла и периметр на Ригасе. Я отвечаю за то, чтобы Деймос оставался на месте. Все верно?

Братья переглянулись.

– Да, – ответил Ригас.

Я посмотрела на Эрраса:

– Можно ли тебе довериться? Ты не облажаешься?

Эррас издал короткий смешок и оттолкнулся от края стола, медленно вставая.

– С чего такой скептицизм?

– Даже не знаю, – саркастично произнесла я. – Может, из-за десяти случаев, когда мне приходилось разбираться с твоими делами, пока ты развлекался с девицами? Завтра на кону жизнь твоих братьев и дядей, запомни. И если ты проспишь выход Дия, потому что загляделся на задницу очередной блондинки…

Ригас тяжело вздохнул.

– Она права, братец. Забудь о девушках хотя бы на завтрашний день. И не дай Бог ты не выполнишь свою часть задания.

Эррас закатил глаза и огрызнулся:

– Сделаю все, что в моих силах.

– Этого мало. Сделаешь еще больше.

Посчитав, что наш разговор окончен, я направилась к выходу из мастерской, остановившись у порога.

– Что ж, значит, завтра мы либо будем праздновать победу, либо Афины умоются кровью Домов.

16.

Анархия

Утро венчания пахло цветами и дорогим парфюмом.

Белый шелк свадебного платья казался мне саваном. Я стояла перед зеркалом в полный рост, глядя на свое отражение. Кружево на лифе было настолько тонким, что казалось невесомым, но под пышными юбками на моем правом бедре тяжелым и холодным грузом покоился компактный «Глок», закрепленный в специальной кобуре. В складках шелка, у самого колена, был спрятан стилет, подаренный папой – на случай, если все пойдет совсем не по плану и придется замарать руки.

– Держите голову ровнее, деспинис, иначе фата ляжет несимметрично, – пролепетала стилист. Ее пальцы, пахнущие лаком для волос, возились с моей прической.

Вокруг меня кружился целый рой женщин. Одна поправляла шлейф, другая наносила последние штрихи пудры на мои плечи. Для них я была главным украшением сегодняшнего торжества.

Метаксия сидела в глубоком бархатном кресле в углу комнаты, потягивая что-то из хрустального бокала. Мать Деймоса выглядела величественно в дорогом роскошном платье цвета красного вина. Ее взгляд то и дело возвращался к моему отражению.

– Ты слишком напряжена, милая. Расслабь плечи. Невеста должна выглядеть так, будто она идет навстречу своему счастью. Не забывай, там будет пресса и наши близкие друзья.

– Просто хочу, чтобы все прошло идеально, кирия, – ответила я, встретившись с ней взглядом в зеркале. – Без ошибок.

– Просто Метаксия, милая. – Она улыбнулась и пригубила из бокала. – Оставь эти церемонии.

В следующую минуту в комнату, как вихрь, ворвалась Инес. Она была единственной, кто, казалось, искренне наслаждался происходящим. В своем нежно-розовом платье она выглядела воплощением невинности.

– Рия, ты просто божественна! – Инес подлетела ко мне, едва не сбив с ног стилиста с набором кистей. – Деймос упадет в обморок, когда тебя увидит. – Она осеклась, поймав предостерегающий взгляд матери, и виновато прикусила губу. – Я имела в виду… он будет поражен. Все будут поражены. Это будет самая громкая свадьба десятилетия!

– Главное, чтобы она не стала последней, – тихо произнесла я, почти про себя.

– Что? – Инес прищурилась, ставя бокал на столик.

– Я сказала, пора ехать. Уже почти восемь. Нельзя заставлять архиепископа ждать.

Я бросила последний взгляд в зеркало. Стилисты закончили работу и начали пятиться к выходу, оставляя нас в тишине. Инес решила их проводить, хотя мне показалось, что ей просто хотелось оставить нас с Метаксией наедине.

Портной, шивший на заказ мое платье, все предусмотрел. Оно не имело никаких глубоких декольте или вызывающих разрезов и идеально подходило под дресс-код собора. Только плотный белый шелк с высоким воротником-стойкой и с длинными узкими рукавами, застегивающимися на бесконечный ряд крошечных жемчужных пуговиц, доходя до самых оснований ладоней.

Последнее было очень кстати.

Эти рукава были моей личной необходимостью. Они надежно скрывали запястья – единственное место, которое могло выдать ту часть моей жизни, которую я никогда не собиралась показывать семье Аргир.

Фата на голове казалась тяжелой. Она была длинной, так что я уже представляла, как буду спотыкаться о нее или она окажется растоптанной журналистами во время того, как я буду идти ко входу в храм.

– Скромность тебе идет, Анархия. – Метаксия поднялась с кресла и сложила руки перед собой, восхищенно разглядывая меня.

– Это ненадолго, – ответила я, на что она коротко посмеялась.

– И хоть этот брак будет заключен лишь ради стабильности и работы… все же надеюсь, что мы с тобой поладим. Что ты будешь относиться к нам как к настоящим членам семьи. Просто знай, что я всегда готова принять тебя в сердце как настоящую невестку.

Ее сердце было щедрым предложением, но в моем мире стабильность держалась только на четких границах, а не на чувствах. Я не искала от Аргиров в будущем милого отношения к себе, даже в голову подобное не приходило.

– Я здесь, чтобы выполнять свою роль. Если это сделает нас семьей – пусть будет так.

И мы наконец направились к выходу из комнаты.

Говорят, увидеть невесту в платье до алтаря – к несчастью. Но среди людей Триумвирата само слово «счастье» звучало как издевка, а несчастья были нашей повседневной рутиной.

Прежде чем спуститься к лимузинам, я воспользовалась отвлечением Метаксии на рабочих, и свернула в западное крыло. Мои шаги были бесшумны, шелк платья почти не шуршал, а узкие туфли на шпильках впивались в ковер. Чтобы фата не мешалась мне, я намотала ее на локоть.

Охрана у дверей Деймоса замялась, глядя на меня – ослепительно белую, закрытую, похожую на призрак из старинных легенд.

– Прочь, – коротко бросила я. Они не посмели возразить.

Я толкнула дверь без стука.

Деймос сидел на краю кровати, согнувшись, в расстегнутой белой рубашке. Его дорогой пиджак, сшитый на заказ специально для сегодняшнего торжества, валялся на полу. Рядом стояла бутылка виски.

Услышав звук, он резко поднял голову, и его глаза расширились.

Деймос замер, глядя на меня. На его лице долгие секунды не было привычного ему выражения: ни ухмылочки, ни насмешки, ни хитрого прищура лисьих глаз. Только смущение.

– Это