Шелковый хаос - Фэя Моран

Архиепископ трижды вознес руки к куполу, и его голос, набрав силу, заполнил каждое пространство между мраморными колоннами:

– Господи Боже наш, славою и честию венчай я! – провозгласил он в первый раз.

Хор отозвался тихим пением. Паисий, стоявший за нашими спинами, бережно поправил венцы, следя, чтобы лента не перекрутилась.

– Господи Боже наш, славою и честию венчай я! – повторил старец во второй раз.

Я чувствовала на себе тяжесть золота. Венец словно давил на мою голову, заставляя держать спину неестественно прямой.

Когда благословение было произнесено в третий раз, наступило время чтений.

Дьякон вышел в центр и начал читать Апостол – послание к Ефесянам. Слова о том, что «жена да боится своего мужа», прозвучали в тишине храма особенно остро. Я заметила, как Деймос едва заметно усмехнулся.

Затем последовало чтение Евангелия о браке в Кане Галилейской. Архиепископ читал медленно, нараспев, повествуя о превращении воды в вино.

Когда книга была закрыта, нам поднесли «Общую чашу» – чашу с красным вином.

– Вкусите от чаши сей.

Архиепископ трижды давал нам испить из нее. Сначала Деймосу, как главе новой семьи, затем мне.

После последнего глотка священник взял наши соединенные руки, все еще накрытые эпитрахилью, и повел нас вокруг аналоя, на котором лежало Евангелие.

Начался «Танец Исайи».

– Исаие, ликуй, Дева име во чреве… – запел хор первый тропарь.

Мы медленно двинулись по кругу, и пользуясь случаем, в моменты, когда я поворачивалась лицом к гостям, я бросала взгляд на лица, пытаясь разглядеть среди них кого-то враждебного.

Первый круг.

Я старалась идти в ногу с Деймосом, чувствуя, как белая лента между нашими венцами натягивается и ослабевает при каждом шаге. Это было странное ощущение – быть физически привязанной к человеку, которого я знала и одновременно не знала вовсе.

Второй круг.

– Святии мученицы, иже добре страдавше и венчавшеся… – Голоса певчих стали выше и пронзительнее.

Мой отец неподвижно и с непроницаемым лицом сидел в первом ряду, рядом с Демидом. Я смотрела на него как в последний раз. Потому что из этого собора я выйду членом другой семьи. От этого было даже немного…

Грустно.

На втором круге, пока хор пел «Святии мученицы», я почувствовала, как подол моего платья коварно подвернулся под каблук. Чтобы не потерять равновесие, я резко переставила ногу и…

Со всей силы наступила острым каблуком прямо на лакированную туфлю Деймоса.

– Хаос… – сквозь зубы прошипел он, судя по тону, еле сдержавшись, чтобы не отпрыгнуть в сторону.

Но несмотря на это, его шаг остался таким же размеренным. Единственным признаком того, что он почувствовал боль, стал его жест под эпитрахилью: он буквально впился пальцами в мою руку.

По собору пронесся едва слышный шелест – это гости, заметившие мою «оплошность», переглядывались. Иногда в наших кругах суеверия значили больше, чем законы. Наступить мужу на ногу во время венчания – старый знак того, что жена будет главенствовать в доме.

Я почувствовала на себе взгляд отца. В его глазах на мгновение мелькнула странная искра – не то одобрение моей «дерзости», не то горькая ирония. Он знал, что я сделала это не специально, но понимал, как это выглядит со стороны.

– Хорошая попытка, – снова раздался едва уловимый шепот Деймоса. – Но чтение об «убоянии мужа» закончилось пять минут назад. Ты опоздала со своим маленьким восстанием.

– Это была случайность, – огрызнулась я, стараясь выровнять шаг для третьего круга.

– Конечно-конечно. Верим.

Я едва сдержалась, чтобы не наступить ему на ногу еще раз, – но на этот раз посильней и нарочно.

Третий круг.

– Слава Тебе, Христе Боже, апостолов похвало…

Наконец мы вернулись на свои места. Круг замкнулся. Архиепископ остановился и, глубоко вздохнув, начал снимать венцы. Сначала с Деймоса, произнося слова пожелания величия, а затем с меня.

– И ты, невесто, возвеличися якоже Сарра, и возвеселися якоже Ревекка…

Когда венец был снят, а свечу забрали, я почувствовала легкость. И наши руки, наконец, освободились от тяжелой парчи эпитрахили.

Архиепископ подвел нас к Царским вратам для заключительного благословения. По церковному уставу сейчас должен был последовать момент приветствия супругов, и я почувствовала, как по залу пробежала волна предвкушения. Гости подались вперед, все ждали поцелуя, который скрепит этот политический союз.

– Поздравьте друг друга, – тихо произнес священник, отступая на шаг.

Деймос повернулся ко мне. На его губах играла та самая невыносимая усмешка, которая бесила меня с первой нашей встречи. Он не выглядел как благочестивый новобрачный; он выглядел как игрок, который только что сорвал банк и теперь любуется своей добычей.

Я выпрямила спину, превращаясь в ледяную статую. Мой взгляд был прямым и кричал ему в лицо: «Только попробуй».

В этот момент Деймос вдруг обхватил мою ладонь и притянул меня к себе почти рывком. Я врезалась в его грудь, едва не сбив дыхание, и его ладонь тут же по-хозяйски легла мне на талию, не давая отстраниться.

И, подавшись вперед, Деймос поцеловал меня в губы.

17.

Деймос

Я прямо-таки ощутил, как ее лицо обдало жаром. Вряд ли от смущения. Скорее, от ярости.

Поцелуй был мимолетным, просто для вида, – я просто резко и по-детски чмокнул ее, – но, черт, какой же Анархия была вкусной. Я отчетливл почувствовал на своих губах этот коктейль из ледяного высокомерия и пламени. Она была на вкус как дорогой выдержанный коньяк, который обжигает горло, и при этом в ней была сладость спелого персика.

Этот короткий контакт отозвался во мне электрическим разрядом.

Зал взорвался аплодисментами.

Я едва сдержал смешок, когда, отстранившись, увидел, как зрачки Анархии расширились, превращая глаза в две бездонные черные дыры, готовые поглотить меня целиком. Если бы взглядом можно было кастрировать, я бы уже перестал быть мужчиной прямо здесь, под святыми сводами.

– Это тебе за отдавленную ногу,