Шелковый хаос - Фэя Моран

– О, я буду сиять. – Он усмехнулся своей привычной дерзостью. – Увидимся у собора, любимая?

В этот момент тяжелый стук кованого набалдашника о гравий заставил нас обоих обернуться. От группы припаркованных машин отделился Паисий. Он двигался медленно, но в его походке чувствовалась мощь столетнего дуба, который не согнет ни один шторм. Его глаза, скрытые под густыми черными бровями, принялись внимательно сканировать меня. Ригас явно пошел не в отца, если говорить о внешности.

– Оставь нежности для прессы, дорогой племянник, – прохрипел он. – Сосредоточься лучше на другом.

Паисий остановился прямо передо мной, медленно поднял руку и протянул мне.

– Анархия. Дочь своего отца, – произнес он. – Я видел много женщин, которые входили в нашу семью. Кто-то приносил приданое, кто-то – связи. Посмотрим, что принесешь нам ты.

Я пожала его руку и вежливо кивнула:

– Надеюсь не разочаровать вас, кириос Аргир.

Его губы растянулись в подобии улыбки.

– Хорошо. Кумбарос должен гордиться своей подопечной, даже если она – безвластие во плоти.

Охрана засуетилась, распределяя пассажиров. Согласно греческой традиции, первая машина – сердце кортежа – должна была вместить тех, кто ведет жениха к алтарю. Метаксия села на заднее сиденье, за ней последовал Паисий. Деймос бросил на меня последний, тяжелый взгляд и сел с ними. Дверь захлопнулась.

Вторая машина подкатила следом. Демид коротко бросил: «Выдвигаемся», и жестом подозвал Инес.

– Приезжай скорее! – улыбнулась она, обняв меня.

А затем плавно скользнула в салон вслед за отцом.

Первые две машины с ревом сорвались с места. За ними тут же пристроились три внедорожника с Церберами, образуя плотный железный кулак.

Я осталась стоять на солнце, глядя на пустые ворота. Двор мгновенно опустел, если не считать папу, Димитриса и нашу охрану.

– Что ж, Анархия, – тихо произнес отец, подходя ко мне со спины, – теперь твоя очередь. Лимузин готов. Пять минут – и мы выезжаем.

Я обернулась.

– Что это? – удивленно произнес папа. – Неужели я вижу волнение на лице своей дочери?

Я отрицательно покачала головой, стараясь звучать уверенно.

– Нет. Тебе показалось.

– Надеюсь. Не хотелось бы наблюдать за первым твоим провалом прямо перед алтарем.

Это было самым ожидаемым ответом от него.

Мы стояли молча несколько минут, думая каждый о своем, пока я боролась с волнением насчет того, что может произойти на церемонии. Незаметно для отца бросала даже взгляды на людей из Дома Аида, задачей которых было обеспечение безопасности виллы и гостей, которые явятся сюда после венчания.

– Ты готова? – спросил папа в тишине.

Я горько усмехнулась.

– Под этим платьем подаренный тобой стилет и «Глок». Как думаешь, я готова?

Он внимательно посмотрел мне в глаза. На мгновение в его жестком взгляде промелькнуло что-то похожее на тень отцовской тревоги.

– Димитрис, – позвал он, не оборачиваясь.

Цербер моего отца до этого хранивший молчание, шагнул вперед. В его руке был небольшой планшет, на котором пульсировали десятки красных и зеленых точек – карта нашего маршрута и расстановка сил у собора.

– Все позиции заняты, – коротко доложил Димитрис.

– Замечательно.

В этот момент телефон отца вдруг зазвонил, и ему пришлось отойти, чтобы принять трубку. Я воспользовалась ситуацией и приблизилась к Димитрису.

– Ты выполнил мое поручение?

Он кивнул:

– Наши ребята вклинились в толпу под видом прессы. Если что-то пойдет не так у алтаря, у нас будет тридцать секунд, чтобы вытащить вас до того, как начнется бойня.

– Никакой бойни. Ты должен проследить за тем, чтобы до этого не дошло.

– Да, деспинис. Конечно.

В его глазах читалось обещание сделать все, чтобы спасти меня, и мне пришлось задуматься о том, станет ли он рисковать собой ради спасения и Деймоса заодно.

– Довольно разговоров, – прервал нас вернувшийся отец. – Время – единственный ресурс, который мы не можем купить. Садись в машину, дочка. Пора ехать.

Димитрис распахнул дверь лимузина, и я, собрав в охапку тяжелые юбки, скользнула в кожаную прохладу салона. Отец сел напротив. Димитрис занял место спереди.

– Поехали, – бросил папа водителю следом.

Лимузин плавно двинулся. Мы выехали за ворота, и я в последний раз посмотрела на виллу Аргиров. Сегодня вечером она собиралась стать моим новым домом. И ощущения эти мысли приносили самые странные.

Дорога до центра Афин пролетела как в тумане.

Я смотрела в окно, наблюдая, как тихие пригороды сменяются оживленными улицами, а затем парадным блеском столицы. Возле площади Синтагма движение стало практически невозможным: полиция перекрыла целые кварталы. Город замер в ожидании свадьбы, которую пресса уже окрестила «великим событием для греческой элиты».

Когда лимузин, наконец, свернул к собору Благовещения Пресвятой Богородицы, шум толпы просочился даже сквозь бронированные стекла. Сотни людей, сотни телекамер, щелчки, крики – все это слилось в единый гул.

– Приготовиться, – коротко бросил Димитрис. Его рука привычно легла на рукоять пистолета под пиджаком. Он первым вышел из машины, как только она остановилась у красной дорожки, расстилавшейся до самых дверей собора.

Отец взял меня за руку.

– Помни, Анархия: ты входишь туда как невеста, но выйти должна как победитель.

Дверь распахнулась. Ослепительный свет афинского солнца и сотни фотовспышек ударили в глаза. Я глубоко вздохнула, поправила фату и шагнула на красное полотно. Вес платья теперь казался почти неподъемным, но я держала спину так ровно, словно в мой корсет был вшит стальной клинок.

Жених уже ждал у входа.

Деймос стоял на верхней ступени собора, прямо перед массивными дверями. На фоне древнего белого камня и золотых икон, видневшихся в глубине храма, он выглядел даже неплохо. Черный смокинг сидел на нем идеально, делая его из привычного мне рыжего придурка в весьма приличного молодого мужчину. Его кумбарос, Паисий Аргир, стоял чуть позади, опираясь на свою трость. Рядом замерли Метаксия и Демид, изображая идеальную радость.

В руках Деймос держал букет – каскад из белых орхидей, чей аромат я почувствовала даже за несколько метров. Он действительно «сиял», как и обещал: на губах играла вполне себе искренняя улыбка.

Я медленно поднималась по ступеням, ведомая отцом. Каждый шаг по красной дорожке приближал меня к эпицентру этого безумия. Когда мы оказались в метре от него, папа остановился. Это был момент передачи.

Деймос сделал шаг навстречу. Его взгляд скользнул по мне – от кружевного подола до кончиков ресниц – и