На изломе - Миа Шеридан

Доктор Суитон улыбнулся и взял Эмброуза за плечо.

— Ты готов? Это путешествие ты должен пройти в одиночку.

— Я не уверен, — честно ответил он. — Но думаю, что да. И я знаю, что никогда не обрету покоя, если не сделаю то, чего не сделал тогда, — позову на помощь.

ГЛАВА 33

Эмброуз поднял руку, чтобы постучать в дверь квартиры Леннон, но дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась она. Он опустил руку, и девушка, отступив назад, жестом пригласила его войти.

— Ты опоздал.

— На семь минут.

— Повезло, что я дала тебе свободу действий, — проворчала она.

Леннон остановилась в холле, не зная, куда его вести. В её маленькой квартире было не так много вариантов. Но Эмброуз понимал её нерешительность. В последний раз, когда он был здесь, они создавали общие воспоминания в каждой комнате. А теперь она хотела остаться на нейтральной территории, но таковой здесь не было, если только не беседовать друг с другом рядом с раковиной в ванной.

Через мгновение она повернулась, очевидно, решив, что гостиная — лучший выбор. Она осталась стоять, вместо того чтобы присесть на диван, и, скрестив руки, повернулась к нему лицом.

— Это такая форма терапии, которую вы используете для лечения людей с травмами? — уточнила она.

Он кивнул. Боже, как же он устал. День был долгим. Эмброуз несколько часов помогал с лечением Ксиомары, что требовало невероятной сосредоточенности. Да и как иначе, когда ты, по сути, на цыпочках пробираешься сквозь чужие воспоминания? Он не играл ключевой роли, но участвовал в пересмотре истории её жизни.

— Да, — сказал он. — Доктор Суитон начала работать над проектом «Синяя птица» двадцать два года назад.

— Почему «Синяя птица»?

— Его дочь, которая была его первой пациенткой, выбрала синюю птицу в качестве своего проводника.

— Проводника?

Он выдохнул и провёл пальцами по волосам.

— Леннон, когда я расскажу тебе об этом, ты должна быть непредвзятой. Это трудно понять, пока не пройдёшь через это. Кое-что покажется тебе невероятным и даже странным.

— Продолжай.

Эмброуз жестом указал на диван.

— Пожалуйста, можно присесть? Я уже несколько часов на ногах.

Она посмотрела на диван, потом на него и разрешила присесть едва заметным кивком. Мужчина подошёл к дивану и сел, собираясь с мыслями.

— Нэнси, дочь доктора Суитона, в юности стала жертвой преступления. Она начала вести себя неадекватно, пить алкоголь и принимать наркотики. В конце концов, она оказалась на улице, получив ещё большую травму. Травма усугубила травму.

Леннон подошла к дивану и села на то же место, где сидела, когда они были здесь раньше, но отодвинулась от него, как можно дальше, а затем повернулся к нему. Он решил пока не встречаться с ней взглядом. Так было легче начать рассказ.

— Нэнси кочевала из одного учреждения в другое. Если вы не травмированы до того, как попали туда, то, скорее всего, будете травмированы к тому времени, когда выйдете оттуда. Врачи и медсестры, в большинстве своём, желают добра, но у них мало вариантов лечения, кроме бесконечных лекарств. Людей, которые сильно не здоровы, запирают вместе и оставляют взаимодействовать друг с другом, чего не посоветовал бы ни один психотерапевт.

— Да, я была на презентации доктора.

Он посмотрел на неё.

— Я слышал. Но ты знаешь это на собственном опыте. Ты встречала этих людей. Смотрела им в глаза.

Девушка отвела взгляд, но не стала отрицать его слов.

— Нэнси несколько раз пыталась покончить с собой, — продолжил он. — Она посещала реабилитационные центры, на время завязывала, но потом снова случались рецидивы. Доктор Суитон успешно работал с ветеранами, страдающими посттравматическим стрессовым расстройством. Он использовал некоторые галлюциногены, чтобы вернуть их на место травмы безопасным способом. Но травма Нэнси случилась, когда она была совсем маленькой, и её разум ещё не созрел для того, чтобы полностью осмыслить произошедшее. Поэтому такие методы лечения на неё просто не действовали. Ему нужно было копать глубже. На протяжении многих лет он разрабатывал смесь химических веществ и протокол лечения для проекта, который сейчас известен как: «Синяя птица».

— Что случилось с Нэнси?

Он сделал паузу. Ему не хотелось говорить об этом, но это было начало истории, поэтому она должна была знать.

— Нэнси умерла.

— Как?

— Если рассказать в двух словах, то её мозг не выдержал объёма и натиска травм, и у неё случился сердечный приступ.

Эмброуз смотрел видеозапись её лечения, потому что все они должны были понять, что случилось с Нэнси, и понять, как сделать так, чтобы этого никогда больше не повторилось. Её глаза вылезли из орбит, а на лице застыло выражение «вечного крика». Аппараты, фиксирующие показатели её жизнедеятельности, взбесились, тело начало биться в конвульсиях, а затем обширный сердечный приступ убил её прямо на месте. Длительное употребление наркотиков ослабило её сердце, но, безусловно, именно регрессия к моменту травмы оборвала её жизнь.

— Из-за того, что случилось с Нэнси, доктор Суитон потратил год, совершенствуя процедуру лечения. А затем, когда её провели снова, она значительно растянулась во времени. Вместо одного сеанса, процедура теперь длится в течение семи дней. В промежутках между введением галлюциногенов пациента держат в коме, а в некоторых случаях помещают в резервуары сенсорной депривации. Всё зависит от результатов проведённых тестов и наличия у человека привязанности, а также от целого ряда других факторов.

Леннон невесело усмехнулась и помассировала виски.

— Это звучит слишком безумно, чтобы быть реальным. Боже мой! — Она встала, скрестила руки на груди и принялась расхаживать перед журнальным столиком. — Нельзя так влиять на сознание людей! Это крайне неэтично. Из-за этого умерла его собственная дочь!

Эмброуз тоже встал, повернувшись к ней лицом.

— Эти люди уже мертвы. Ты знаешь это. А если ещё физически живы, то умирают медленной, жалкой смертью. Леннон, есть законы о праве пробовать экспериментальные лекарства и методы, когда все другие варианты не помогают. Эти люди безнадёжно больны, их мозг нарушен таким образом, что его невозможно вылечить с помощью традиционных психологических методов. Они страдают сильнее, чем я могу выразить словами. Я бы сказал, что они страдают не меньше, чем кто-либо с неоперабельной опухолью или другим тяжёлым заболеванием. Ты скорбела, Леннон. Ты чувствовала этот мрак и ужас, который продолжается и продолжается.

— Не надо. Ты не имеешь права использовать то, чем я поделилась с тобой, когда думала, что тебе можно доверять.

Эмброуз резко выдохнул. Ладно, он заслужил это. Но всё равно это было больно.

— Представь себе эту боль, только ещё более сильную. Представь, что эта боль никогда