Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко

ожидала, что первым, кого я увижу после своего выступления, будет Алексей. Он возник у меня на пути, схватил за руку и потащил с собой. Я опешила, а он так резво расталкивал окружающих, что мне стало смешно. Я почувствовала себя девчонкой, которую ровесник тащит на гору в поисках редкого цветка.

Наконец, мы выбрались из толпы и шагнули в сторону сада. Алексей остановился, развернулся ко мне и восторженно произнёс:

— Это было невероятно, Ирочка, просто невероятно! Я никогда не слышал ничего подобного!

Его глаза подозрительно поблёскивали. Неужели прослезился?

— Простите, что я набросился на вас вот так. Я не мог удержать своих чувств. Боялся, что Виталий перехватит вас первым.

Я хохотнула. Вот так признание…

Но тут же стала серьёзной, видя, как сильно Алексей волнуется.

— Я хочу вам сказать, что вы уникальны, — начал он, захлебываясь эмоциями. — И ваш талант не должен остаться… в тени. Как бы ни сложилась ваша судьба — вы должны петь! Вы должны приносить этим людям надежду. Не знаю, в чём дело, но ваши песни… они такие, живые, что ли. Я видел, как плакали женщины. Замечал, как молодые люди виновато опускали глаза, когда вы сегодня пели. Причём как аристократы, так и крестьяне. Я специально наблюдал. Такое чувство, что вашим голосом руководил кто-то свыше. Более того, мне показалось, что князь, сам князь, пустил слезу — как бы это ни звучало. Вы безумно талантливы. И я хотел вам об этом сказать…

Замолчал — выдохся.

Я почувствовала себя счастливой. С каждым его словом я словно поднималась на небеса. И понимала, что всё сильнее капитулирую перед его искренностью, горячностью и совершенно не свойственным ему поведением. Да, Алексей стал другим, но пока не менялся в обратную сторону. Пока не становился прежним — склочным и вредным аристократом. Может быть, всё-таки этот процесс необратим? Ведь тогда я могла бы сказать ему «да»…

А так хотелось сказать! Но осторожность побеждала. Ещё успею. Я ведь не собираюсь сближаться ни с кем другим. И даже если Виталий обрушит на меня всё своё обаяние — я не поведусь. Лишь бы быть уверенной, что Алексей останется таким же, как сейчас, навсегда…

Я была готова стоять здесь с бывшим женихом хоть всю вечность. Но к нам неожиданно приблизились княжеские солдаты — бойцы с суровыми лицами и оружием наперевес.

— Госпожа, — поклонился один, — пожалуйста, пройдёмте со мной.

Честно говоря, их вид меня напугал.

— А в чём дело? — начала я, но Алексей резко загородил меня собой.

— Что происходит? Куда вы собираетесь её вести?

— Не волнуйтесь, граф, — произнёс солдат, который, видимо, знал Алексея в лицо. — Князь Яромир желает переговорить с госпожой наедине.

— Но ведь сейчас идёт выступление… — произнесла я, смутившись.

— Он поручил следить за выступлением своему советнику. Не волнуйтесь. Просто пойдёмте, — настойчиво продолжал солдат.

Я поняла, что мне нужно идти. Это понял и Алексей.

— Я пойду с вами, — произнёс он и, несмотря на протесты сопровождающих, направился вместе со мной. Подхватил меня под руку. Шёл вперёд и рвался в бой, и это безумно согревало мне сердце.

Однако, когда мы вошли во дворец и свернули в несколько коридоров, навстречу нам выскочил другой солдат и что-то шепнул сопровождающим на ухо. Офицер, который вёл меня, удивлённо приподнял брови, повернулся ко мне, слегка поклонился и сказал:

— Простите. Князь отменил аудиенцию. Вы можете возвращаться на своё место.

Заинтригованная и где-то встревоженная, я развернулась и пошла обратно. Алексей последовал за мной. Уже на площади он облегчённо выдохнул и весело произнёс:

— Наверное, вы так сильно впечатлили князя, что он страстно возжелал пообщаться с вами в тот же миг. Но занятость — превыше желаний.

Я натянуто улыбнулась. Да, его версия выглядела правдоподобной. Но мне почему-то было неспокойно. Что-то в этом всём было не так.

* * *

— Заходи, Серафима, — князь Яромир выглядел ледяным и строгим.

Серафима робко прошмыгнула и села напротив него. Чинно сложила пухлые руки на коленях и посмотрела на него своими огромными глазищами, которые он так любил.

— Дядя, что-то произошло? — произнесла она аккуратно, но выглядела крайне настороженной.

Яромиру это не понравилось.

— Дитя моё, — произнёс он как можно мягче, пытаясь не спугнуть племянницу. — Я решил быть с тобой откровенным и спросить прямо. При этом я очень надеюсь на твою искренность. Ты же знаешь, как я не выношу, когда мне лгут…

Серафима побледнела и опустила глаза.

— Да, конечно, я помню это, дядя.

— Хорошо, — продолжил Яромир. — Тогда я спрошу. Правда ли, что ты влюблена… — он замялся, боясь произнести продолжение, но всё-таки пересилил себя, — правда ли, что ты влюблена в своего конюха, и только ради этого выступаешь сегодня на празднике? Правда ли, что в случае победы ты собиралась попросить меня узаконить этот союз, чтобы вы могли пожениться?

Племянница вздрогнула и стала бледной, как побеленная стена. Молчала, не поднимала взгляда. По её напряжённой позе князь Яромир догадался, что всё правда. У него закружилась голова, кровь ударила в виски. Ярость поднялась из груди, разливаясь по венам и заставляя руки сжаться в кулаки.

Какой позор! Какое бесстыдство! А если этот конюх сорвал самое драгоценное — невинность юной, наивной девушки?.. Он его за это четвертует!!! Не оставит от него и мокрого места!

— Дядя! — Серафима наконец набралась храбрости и посмотрела ему в глаза. — Я не буду тебе лгать. Да, это правда. Я люблю своего конюха. Люблю безумно. И хочу провести с ним остаток своей жизни. Если ты не согласишься на этот брак, я просто уйду с ним и стану обычной крестьянкой. Я так решила.

Князя Яромира едва удар не хватил.

— Ты! Ты!.. — начал он, потом вскочил и начал метаться по комнате, как загнанный волк. Ему хотелось крушить мебель, бить окна, убить кого-нибудь, в конце концов. Но он сдерживался. С девушкой так нельзя. Он может напугать её на всю оставшуюся жизнь.

— Послушай, — наконец остановился он и посмотрел на племянницу сверху вниз. — Я даю тебе шанс тут же забыть об этом. Отказаться от этого. Пообещать, что ты оставишь эти глупости. И тогда я ничего не сделаю. Сделаю вид, что ничего не слышал и ничего не было!

— Я не буду этого делать, — произнесла Серафима, встала на ноги и посмотрела ему в глаза с вызовом. — Дядя, я взрослая женщина. Я понимаю, что для тебя это шок. Знаю, что меня не поймёт никто. И ни один человек в этом мире меня не одобрит. Но для меня чувства — это дар