Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко

свыше. Я уверена, что Николай — моя судьба, веришь ты в это или нет. Я понимаю, что выросла в богатстве, в неге, и плохо представляю, как живёт низший класс. Но я готова научиться чему угодно, готова принять любой вызов. Я больше не хочу жить в скорлупе, понимаешь? Я не хочу больше лишаться чего-то и заедать свою боль сладостями!!!

На глазах её выступили слёзы, но выглядела Серафима крайне решительной. И в этот момент князь Яромир понял, что до сего момента что-то о своей племяннице упускал.

— Почему боль? — спросил он, немного сдержав гнев. — Чего тебе не доставало, милая? У тебя было всё на свете. От чего тебе страдать?

— От одиночества, — бросила Серафима, всхлипнув. — От отверженности. От того, что в моей жизни никогда не было выбора. Ты всегда сам говорил, дядя, что у человека должен быть выбор — и он должен нести за него ответственность. Впервые в жизни я этот выбор сделала. Я заплатила за него цену — и заплачу любую другую. Я надеялась победить в конкурсе и озвучить своё желание, чтобы мой выбор одобрил и ты. Ты всегда был мне близок и всегда меня понимал. И я прошу тебя — пойми меня и сейчас! Разве тебе самому не приходилось делать выбор, который не устраивал никого, кроме тебя? Разве ты всегда жил по правилам? Нет, я знаю это наверняка! Почему же я не могу делать свой выбор так, как я этого хочу?

— Но он крестьянин! — возмутился князь с отчаянными нотками в голосе, и редко кто в мире удостаивался услышать в его тоне такие непривычные оттенки. — Неотёсанный, алчный крестьянин, который добивается того, чтобы изменить свой социальный статус!

— Это не так! — с жаром воскликнула Серафима. — Николай прекрасно знает, что наверх ему не подняться. На самом деле я скрыла от него причину, по которой участвую в этом конкурсе. Он и знать не знает, что я делаю это ради нашего союза. Он постоянно говорит мне, что недостоин меня, постоянно боится за меня. Много раз порывался вообще уйти, чтобы не усложнять мне жизнь, но я его не отпустила. Он готов быть моим слугой навечно! Но я этого не хочу! Я не хочу его оставлять!

По щекам Серафимы стекали крупные, блестящие слезы.

— Дядя… — она шагнула ближе и схватила князя Яромира за руку. — Послушай. Хоть на мгновение перестань быть князем, а стань просто человеком. Неужели человек не имеет права выбирать сердцем? Почему человеку всегда нужно учитывать чьё-то мнение или следовать правилам? Всегда ли ты следуешь правилам? Кто создал эти правила? Разве ты не хочешь видеть меня счастливой???

Чем дольше князь Яромир слушал, тем тяжелее становилось у него на душе. Он понял, что Серафима увлечена крайне серьёзно, и что её решение твёрдое, как скала. Это испугало его больше всего. Она не походила на девушку, которая просто удовлетворяет свою прихоть. Она показалась ему резко повзрослевшей — той, которая из-за своего упрямства сделает что угодно.

Если бы он не имел совести, если бы не любил свою племянницу искренне, от всего сердца, он поступил бы очень просто: убил бы этого Николая, а её бы запер в доме, чтобы вразумлялась. Но князь Яромир знал — таким образом он потеряет доверие Серафимы навсегда. Их отношения просто исчезнут. Их не станет. И он не мог на это пойти.

Раздираемый бурей чувств, князь чувствовал себя загнанным в ловушку.

— Кто научил тебя этому? — хрипло прошептал он. — Ирина Власова? Это она… — в его голосе прозвучал рык, — своим дурным примером подбила тебя на такое глупое решение?

Серафима вздрогнула, услышав подобный тон.

— Это не так, — произнесла она с жаром. — Ирина здесь вообще ни при чём! Она, наоборот, отговаривала меня от этого!

— Сейчас мы это узнаем, — бросил Яромир и отвернулся. — Я уже приказал солдатам привести твою подругу сюда.

Глаза Серафимы расширились, она бросилась к князю, снова хватая его за руку.

— Дядя, не трогай её, пожалуйста! Она очень хорошая девушка, замечательная. Она дала мне надежду. Не пугай её, прошу. Она ни в чём не виновата!

Видя, как умоляла его Серафима, князь немного смягчился, позвал солдата и приказал отменить разговор с Ириной Власовой. Тот ушёл исполнять приказ.

А Серафима, разрыдавшись, бросилась к князю на грудь и начала шептать:

— Послушай… Я понимаю, что разочаровала тебя. Но, может быть, ты найдёшь в своём сердце хотя бы крупицу понимания для меня? Никого ближе тебя, дядя, у меня нет. Ты же знаешь, какие у меня отношения с родителями. Прошу, не отворачивайся от меня. Прошу, стань для меня тем чудом, которое случается только раз в жизни!

Князь Яромир дрогнул внутри себя. Он оказался перед выбором, который сводил на нет все его жизненные принципы. Если он согласится на подобное безумие, его репутация, так же как и репутация его племянницы, будет подорвана. Аристократия восстанет, если он благословит брак Серафимы с этим конюхом.

Но если он этого не сделает — то потеряет любимую племянницу навсегда.

Что же делать?

Он почувствовал себя вмиг старым и уставшим. Самое трудное дело на свете — это любить кого-то из своих родных. Потому что именно из-за этой любви ты не можешь иметь холодное сердце и трезвый ум…

Глава 51. Прости, Никита…

— Откуда князь об этом узнал? — воскликнула я, хватая Серафиму за руку.

Она всхлипывала, сидя на моей кровати в гостинице.

— Не знаю, — произнесла она, — но он узнал абсолютно всё: и мои намерения, и мои мотивы. Кто-то рассказал ему…

Я так крепко сжала зубы, что они заскрипели.

— В нашем окружении завелась крыса. Так… кто знал обо всём с самого начала? Это, в общем-то, только Никита. Но он не мог… он не мог совершить подобное, я уверена в этом!

Серафима кивнула на мои размышления вслух:

— Я тоже так считаю.

— Может быть, нас подслушивали? Такое возможно. В своей служанке я уверена… вроде бы. А твоя?

Серафима всхлипнула и пожала плечами:

— Мне трудно сказать. Но и поручиться я не могу.

Служанок вызывали по одной. Сперва мою — Марысю. Она хлопала глазами и смотрела на меня исподлобья.

— Я верна вам, госпожа, — проговорила она обиженно, когда я озвучила свои подозрения. — Я всегда была за вас, как вы можете такое говорить?

Я почувствовала укол совести. Да уж, Марыся вроде бы не должна… Я в людях разбираюсь.

— Извини, — произнесла я, пытаясь смягчить её, — просто нам надо было проверить любую версию.