Пиратки - Пенелопа Дуглас

– Знаешь, забавно... – Она скользит ногтями вверх–вниз по моему животу. – Кейд так боится щекотки, – говорит она.

Я открываю глаза, лишь сейчас осознав, что они были закрыты.

– Нельзя вырасти с кем–то бок о бок и не узнать этого, – говорит она мне. – Я никогда не смогла бы касаться его так, не причиняя ему мучений.

Её кончики пальцев бегут по моей коже, и я замираю, пока холодная волна прокатывается по салону.

– Хантер совсем не боится щекотки, – продолжает она. – По крайней мере, не здесь. – Она проводит большими пальцами по моему прессу. Я рычу и пытаюсь приподняться, но она ловит меня, обвивая руками мою талию.

– Зачем ты это сделал? – спрашивает она меня, глядя мне в глаза, и в ее голосе слышится надрыв.

Она знала? Она знала всё это время? Я мысленно возвращаюсь к моменту, когда она начала касаться меня там. Должно быть, она поняла именно тогда.

– Зачем? – требует она.

– Я не знаю.

– Нет, ты знаешь.

Я пытаюсь отцепить её руки.

– Отпусти.

– Посмотри на меня.

Эта грусть в её голосе. Она заставляет моё сердце остановиться.

Я смотрю вниз, едва различая её глаза в темноте.

– Я не мог поцеловать тебя там, – говорю я, опуская её майку, чтобы прикрыть грудь. – Не тогда, когда ты давала разрешение Кейду.

– А я бы позволила, зная, что ты – не он.

У меня перехватывает дыхание.

Её хватка ослабевает, но я больше не пытаюсь вырваться.

– У тебя пальцы тоньше, – шепчет она, и в голосе слышится улыбка. – Волосы, выбивающиеся из–под твоей кепки, спадают на уши. А у Кейда есть татуировка – три треугольника, как у твоей мамы, – на левом боку.

– Правда?

Она кивает.

– Она отвела его сделать тату в ваш последний день рождения.

А меня там не было. Мама с папой хотели приехать, но у меня были футбольные сборы. Они оставили подарки, а я перенёс ужин и торт. В итоге его тоже отменил.

Я должен был быть там. Моя мама должна была разделить этот опыт с обоими сыновьями. Я бы с радостью сделал себе такую же тату.

Дилан качает головой.

– Ты обвёл меня вокруг пальца на минутку, но только потому, что здесь темно.

Я не могу сдержать лёгкой усмешки. Не знаю, почему решил, что она не узнает меня. Мы с Кейдом похожи как две капли воды, но все всегда различают нас. Даже до того, как грянул пубертат и у нас появились совершенно разные характеры и стиль, тем, кто нас любит, было нетрудно уловить разницу в языке тела и выражении лиц. Дилан знает меня всю свою жизнь.

И она позволила Хантеру поцеловать себя.

Я ласкаю её лицо, прижимаясь лбом к её лбу.

– Я...

Но тут... дверь позади меня распахивается, и меня выдёргивают из машины. Столи с силой захлопывает дверь, а затем толкает меня в грудь так, что я отлетаю и ударяюсь спиной о неё.

Я поднимаю глаза и вижу, как передо мной встаёт Кейд.

Я замираю, и чувства страха и тоски по брату накрывают меня одновременно. Я не смотрел ему в глаза уже несколько месяцев.

– Как же приятно наконец–то тебя увидеть, – насмехается он.

Я пытаюсь подняться, и он снова отталкивает меня.

– Кейд! – рявкает Дилан, всё ещё находясь в машине за моей спиной. Я слышу, как она пытается открыть дверь, но мой вес прижимает её.

Кейд поднимает мои руки, отводит мой подбородок в сторону, осматривая меня.

– Ни царапин, ни синяков. С тобой обращаются довольно неплохо. Должно быть, ты довольно неплохо с ними сотрудничаешь.

Довольно хорошо. А не «довольно неплохо», поправил бы я его раньше. Но на этот раз пропущу.

– Мне здесь нравится, – я выпрямляюсь во весь рост и смотрю ему прямо в глаза. – Всем плевать на мою машину. Или на моего отца. Хочешь поменяться местами?

– Там есть Starbucks?

Я усмехаюсь. Кейд никогда не извинялся за свои удобства. Мне это в нём всегда нравилось. Если кто–то начинал гнобить его за модную одежду, кофе по оверпрайсу в стаканчике или фитнес–браслет, он просто спрашивал: «А кем мне тогда быть? Тобой? И сколько за это платят?»

Он всегда понимал: никто из тех, кто тебя гнобит, на самом деле не живёт лучше тебя.

И кажется, я наконец это осознал.

– Подумай об этом, – говорю я ему. – Ты мог бы занять моё место на день. Мне всё равно скоро навещать их. Я скучаю по ЭйДжей.

И по родителям. По всем.

Но он лишь усмехается.

– Это Хантер, – он смотрит на Столи и Дирка, стоящих позади. – Не может дышать на моей вотчине, вот и задыхается на своей собственной.

Они ухмыляются, и я чувствую, как машина слегка подрагивает за спиной. Дилан перебирается на переднее сиденье.

– Ты прав. – Я подбираю с земли свою бейсболку, выронив её в тот момент, когда меня вытащили из машины. – Отъезд из Фоллз мало что изменил. Я всё ещё слишком много думаю о тебе, и о том, почему ты был таким долбанутым засранцем по отношению ко мне так долго. – Его брови сдвигаются ещё сильнее, а я надеваю кепку на голову, козырьком назад. – Но я тут кое–что сообразил. Ты ведь тоже явно думаешь обо мне, да?

Его челюсть напрягается.

– Он говорит обо мне? – спрашиваю я его друзей, бросая взгляд между ними. – Наверняка много ноет.

Взгляд моего брата темнеет, и на этот раз он молчит.

– И знаешь, что ещё я выяснил? – говорю я, слыша, как Дилан опускает стекло в старой машине. – В ту ночь она спала не в своей постели. Ты был прав насчёт этого. – Я делаю шаг вперёд. – Но она никогда не спала в твоей.

– Хантер... – зовёт Дилан.

– Она спала в моей, – продолжаю я, опуская голос ниже шёпота. – Но ты это и так знал.

– Что происходит? – Дилан выходит из машины и смотрит то на меня, то на него.

– Она тебе нужна? – спрашиваю я его.

– Перестань, – говорит она мне.

Но я не останавливаюсь.

– Ты всегда вёл себя так, будто нуждался в ней.

Каждый