Дитя Огня - Шараби Акхрот

одна из стихий не является главной. Без стрелы молнии, ударившей в сухой ствол, не возгорится огонь, как и без самого ствола, что дарит земля. Без воды и воздуха нет ливня и грозы. Тигр настигает и убивает антилопу, но разве делает это ради славы или величия? Ведь и он в свое время станет тленом, из его костей вырастет новая трава, что станет пищей антилопам. Как верно, что тигр поглощает антилопу, так же верно и то, что антилопа в свой срок поглотит тигра. Ни один из них не главнее и не ничтожнее другого, как и Тридэв. Мы равны и дополняем друг друга. Каждый из нас встречает любого манава, ванара, нага или другую живую тварь в свой черед. И лишь полностью отринув гордыню, алчность и жадность, лишь приняв мир таким, каков он есть, смиренно, можно приблизиться к дхарме.

А теперь вспомни, что привело тебя на этот путь на самом деле».

Лила задумалась. Всю жизнь она мечтала узнать, кто она, для чего посещали ее странные видения и откуда взялись невероятные способности. Асура в храме сказала, что она рождена в пламени. Но что это – метафора или что-то более материальное? А еще день ото дня ее изнутри пожирал пожар иного рода – выбор, который она боялась сделать. Раньше за нее выбирали другие: сперва – отец, потом – Стхану и Кент, а теперь от нее и ее слов зависели другие люди… и это пугало.

«Не бойся выбора, – прозвучал в мыслях голос седовласого Творца. – Бойся плыть по течению. Ответы – не лепестки лотоса, ветер их не принесет сам. Не зажжешь пламя – не получишь ни тепла, ни света».

«Я понимаю, – кивнула девушка. Сомнения постепенно отступали, но не истаяли совсем. – Я все время ищу ответы, но найденное оказывается или обманкой, или…»

«Совсем не тем, что ты ожидала? Мир вообще не такой, как мы ожидаем, он пребывает в постоянном движении. И только от нас зависит, что произойдет или не произойдет. Ответы на все вопросы таятся в сердце твоего пламени. Не ищи вдали, ищи в себе. Чтобы найти конец нити, вернись к ее началу…» И завершающим аккордом перед глазами всплыла картинка из старого сна: гора из красного песчаника и открывшаяся в ней дверь неведомо куда.

В алом сиянии колыхалась фигура гигантского нага со множеством голов, на его капюшонах сверкали и переливались драгоценные камни. На его кольцах возлежала мужская фигура.

«Нараяна!»

Облаченное в богатые одежды и золото божество с лицом и телом цветущего юноши мягко улыбнулось и слегка склонило голову в ответ на почтительный поклон гостя.

«Я ждал тебя, царевич Арджуна. Подойди, не бойся».

«Нараяна… – прошептал Анил, от восхищения даже не обратив внимание на то, что Хранитель миров называет его иным именем. Впрочем, теперь и он сам потихоньку начал понимать, в чем дело. – Прости, я слишком редко думал о тебе».

«Мы отвечаем за дела, а не за мысли, – Вишну улыбался, но тон его был суров. – И вовсе не забывчивость привела тебя на край пропасти, а нерешительность. Без перьев орел не сможет летать, и перья верно служат ему, а вот помнит ли он о своих перьях?»

Анил-Арджуна непонимающе хмурился. Чем он прогневал Хранителя мироздания? Он всегда стремился быть честным, непредвзятым, руководствоваться только законом.

«Вспомни, Арджуна: твоя гордыня закрыла тебе путь в царство Индры. Гордыня – начало падения. Тебе кажется, что ты стремишься вверх, но ты застываешь и падаешь. Тебе кажется, что ты созидаешь и хранишь свое царство, а на самом деле ты поливаешь каменный цветок, в то время как живой чахнет, – произнес Вишну. – Взгляни на свои перья, сын грома!»

События последних месяцев промелькнули перед глазами: история с Лилой, его ссоры с Девданом, когда он мнил себя лучшим из лучших… И Анил ощутил острые иголочки стыда, впивающиеся в тело. Он был бы рад отвернуться и не смотреть, но не мог: ведь «кино» крутилось в его голове, от него не скроешься.

«Люди мало меняются от воплощения к воплощению, – в голосе Вишну сквозила грусть. – Но ведь перерождение дано вам, чтобы исправить ошибки и приблизиться к исполнению дхармы. Колесо сансары – не наказание, а шанс».

Картины сменились, листая страницы жизней в обратную сторону. Вот запылали перед внутренним взором зарева древних битв, былого величия и скитаний, следовавших за ним, возжигая в крови испепеляющий пожар жажды отмщения и победы любой ценой… и при этом – нежелание бороться, чтобы не множить собственную боль. Теперь не было необходимости задавать вопросы.

«К чему мне это, Нараяна? Я ведь – не царь и не герой древности, – вздохнул Анил. – Я не желаю продолжать противостояние».

«Ты простил своего врага и признал его братом, – снова с грустью кивнул Хранитель мироздания. – И ты прошел испытание. Однако ты привык следовать за другими и только что подтвердил это. Если ты жаждешь обрести себя и спасти тех, кто рядом с тобой, мало быть великодушным. Прощение ради бегства – не выход. Даже прощая, нужно быть готовым принимать последствия своих решений. Любые действия не должны быть бездумны. Нерешительность и бездействие ведут не к просветлению, а к ложной иллюзии просветления. Так неразумная птичка принимает блеск граней драгоценных камней на капюшонах нагов за настоящее солнце и попадает в плен».

«Я готов пройти любые испытания ради близких», – упрямо заявил мужчина, прежде чем сообразил, что Вишну имеет в виду.

«А готов ли ты повести за собой войско, зная, что не все вернутся? Готов ли ты снова довериться тому, кто однажды предал тебя? Если желаешь познать себя и выполнить карму – будь готов идти до конца, чем бы это ни грозило. Иначе смертельная битва продолжится и равновесие рухнет».

«Я услышал, Нараяна, – признался Анил-Арджуна после длительной паузы. – И мне нужно это осмыслить».

«Непременно, – согласился Хранитель мироздания, прежде чем сияние померкло, – но помни, что тебя могут призвать к ответу в любой миг жизни. И не всегда будет время на раздумья».

Снега Кайлаша[53] тянулись без конца и края, источая бело-голубое сияние. Махадев восседал на своем ложе, глядя на гостя сквозь веки мысленным взором, и от этого пронизывающего взгляда было не скрыться и не утаить ни единой мысли. В нем легкая усмешка смешивалась с суровостью.

Девдан низко поклонился и ждал, но Шива молчал… и улыбался. Мужчина чувствовал себя неуютно, и не потому,