Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Эверли… Почему я об этом не знал? – Он выругался, и боль в его голосе заставила мои глаза наполниться слезами.

– Потому что я не хотела, чтобы кто-то знал! Мой отец согласился. – Я покачала головой, не желая смотреть на жалость в его глазах. – Ты понимаешь, каково это, когда твое тело берут в заложники, а кто-то, кого ты считала абсолютно нормальным, кому ты доверяла, начинает контролировать тебя? Довериться и потом понять, что тебя просто использовали?

– Эверли…

Мне не нужны были его жалость или утешительные слова. Я просто хотела высказаться.

– Я умерла той ночью, понимаешь? Ты как-то спросил, откуда я знаю, что такое смерть… вот откуда. Та, кем я была, кем хотела быть, – она ушла. Он украл это у меня. Я думала об убийстве, Деклан. Когда я высвободилась из наручников, я боролась с ним за пистолет, приставила его к его голове и тряслась, убеждая себя не нажимать на курок. Несколько минут я думала о том, что надо убить его, хотя еще пару минут назад сама хотела умереть.

Я задрожала, всхлипывая, и Деклан не пытался меня остановить. Он просто позволил мне расклеиться, выплеснуть все чувства.

– Он плакал, когда я держала пистолет у его головы, говорил, что ему жаль, что он был пьян, что не вспомнит ничего на следующее утро. Но я тоже была пьяна, Деклан, и я помню каждую деталь.

Его взгляд был прикован ко мне.

– Я хочу его полное имя и адрес, – сказал он, прорычав, но громкость его голоса не пугала меня.

– Деклан, – я покачала головой. – Все это давно позади.

– Он сделал с тобой все это. Он не должен быть на свободе. Он должен быть мертв.

Он искал в моих глазах ответ, но я не стала скрывать. Часто я сожалела, что не нажала на курок, особенно когда узнала, что он сделал с другими, когда они звонили мне и плакали, пытаясь избавиться от травмы, которую он оставил.

– Эверли, черт возьми. – Он замолчал, словно не знал, как произнести следующие слова. – Я был груб с тобой прошлой ночью. Я был груб с тобой.

– Я сама этого хотела, – ткнула я его в грудь. – Я имею право хотеть того, что хочу, Деклан. Почему я не могу? Ты прочитал статью. СМИ получили то, что хотели. Энди тоже получил то, что хотел, от меня. Но получаю ли я когда-нибудь то, что хочу? Возможность двигаться дальше?

Он гладил меня по волосам, пытаясь забрать мою боль, но никто, кроме меня, не мог меня исцелить.

Я вздохнула и перевернулась у него на коленях, чтобы смотреть в окно, а не в глаза человеку, в которого я влюблялась, хотя не должна была.

– СМИ никогда не рассказывают о том, что происходит с жертвой после. – Я сбросила одеяло и пошла за футболкой, которую он уронил. Он отпустил меня, понимая, что для меня это важно. Я снова встала перед ним, надев футболку, которая свисала до середины бедра, и повернулась. – Буду честной. Да, он контролировал мое тело несколько минут. Но это все. Были ли это самые долгие минуты в моей жизни? Возможно. Были ли у меня проблемы с сексуальной жизнью после этого? Конечно. Будут ли они всегда? Не знаю. Но я поняла в ту ночь, что могу бороться. Что хочу бороться. Что хочу выжить.

– Поэтому ты настаивала на уроках самообороны, – сказал Деклан, как будто понимая.

– Конечно. Среди прочего. Энди бил меня и раньше. Самооборона – это напоминание, что я не должна позволять этому происходить без сопротивления. Долгое время я не сопротивлялась. И я бегаю на работу, несмотря на риск нападения, но я подготовилась. Я ношу то, что хочу, даже если мне приходится планировать заранее, чтобы справиться с тревогой. Я не думаю, что справедливо жить с этим грузом, который он мне оставил.

– Господи. Я… – Он схватился за волосы. – Я обращался с тобой грубо больше одного раза, Эверли.

– И что? Теперь мне нужно искать нежного любовника, потому что я стала жертвой изнасилования? Хотя это не то, чего я хочу? Я не могу выбросить это из головы, и теперь что, я должна быть осторожна, думать, куда иду, кого люблю, быть всегда настороже и нести это бремя вечно? Я должна думать об этом каждый день, но я не хочу. Я ужасно не хочу этого.

Я произнесла это с яростью, смотря на него. Мне было ненавистно видеть, как его глаза наполнились слезами. Деклан, человек, который всегда действовал на эмоциях, теперь сдерживал их ради меня.

Я впилась ногтями в ладони, готовая произнести это последнее слово и потом запаковать все в коробку, чтобы закопать где-то глубоко, как воспоминание, которое не хочу больше видеть.

– Мои адвокаты сказали, что лучшая защита для «женщины, рожденной в смешанном браке» в борьбе с медиа – это сохранять спокойствие. Они хвалили меня за то, что я смогла остаться спокойной, не причинила ему вреда, когда у меня была возможность это сделать. Я получила одобрение за то, что не забрала его жизнь и не растеряла хладнокровие, хотя он забрал у меня все, что я имела.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох.

– Теперь я всегда пытаюсь сохранять спокойствие, когда камеры направлены на меня. Ты можешь рассчитывать на это до конца нашего брака, по крайней мере. Если бы я заплакала тогда, это сделало бы меня похожей на сумасшедшую. Если бы я закричала или разозлилась, все было бы кончено. Моя мама так поступила. Однажды она схватила оператора, чтобы защитить свою единственную дочь. Знаешь, что они сказали? Назвали ее отбросом.

Тот день обернулся катастрофой для нас обеих. Я помню, как она плакала, как ее косы скользили по плечам, когда она опускала голову. Я поклялась, что больше никогда не позволю медиа добраться до нее.

Спокойная. Молчаливая. Лишенная эмоций. Мое поведение было оружием в зале суда, и я использовала его в полной мере.

– Ты заслуживаешь больше справедливости, чем ту, что тебе дали.

Я заметила, как на его шее выступили вены, как сжалась челюсть, как его колено подергивалось от ярости.

– Это не имеет значения. Я пытаюсь жить так, как хочу, и чувствовать то, что хочу. Я не буду жить в страхе или стыдиться своих желаний из-за того, что он со мной сделал.

Его челюсть двигалась вверх и вниз. Вверх и вниз. Когда кто-то любит тебя, твоя боль становится