Убей любимых - Л. Э. Харпер

через которые она прошла вместе с Кайлой. Будь это историей, я бы смогла переписать ее так, чтобы Рекса выжила. Дома это легко было бы сделать одним нажатием кнопки.

Но даже если я смогу вернуться на Землю, здесь реальность останется прежней. Этот мир я изменила необратимо. То, что произошло в нем, нельзя отменить, ткнув на кнопку или зачеркнув лишнее ручкой.

В конце концов я могу лишь сказать:

– Прости.

Ашер медленно сгребает выкопанный снег в могилу Рексы. Когда исчезает из виду последний клочок зеленого, я сгибаюсь пополам и плачу.

Постепенно приходит смутное ощущение тяжести на плечах: меня приобнял Вален. Часть меня хочет его оттолкнуть, обругать грязными словами, разорвать что-нибудь голыми руками на куски. Я не заслуживаю его доброты… но у меня нет сил сопротивляться.

Я льну к его груди и отпускаю рыдания, которые сдерживала. Вален обхватывает меня, гладит по волосам, нежно укачивает. Перед лицом трагедии наши разногласия забыты. Мы вместе горюем под восходящей Старолуной.

Отчасти я даже чувствую себя свободнее, позволяя кому-то видеть свою боль. Позволяя себе ее показывать. Однажды я безобразно разревелась при Линдси, и это меня раздавило. При Эрике я не теряла самообладания ни разу, не желая обременять его своими невзгодами.

Здесь, в крепких объятиях Валена, я не чувствую стыда из-за слез. Его присутствие ложится бальзамом на мое израненное сердце, но полностью утешиться им я не могу. Боюсь, я больше никогда не познаю утешения.

Одна из моих любимых мертва.

Как такое можно искупить?

Глава 25

Я чувствую себя прежней жалкой развалиной, пока мы тащимся на север. Мир потускнел так же, как кинжал единорога. Это никак не связано с бесконечно растущей пустотой, судя по всему, вытягивающей цвет и жизнь из всего вокруг.

Рексы нет, и часть моей души исчезла вместе с ней. От остальных горечь исходит волнами; иногда у них наступают мгновения покоя. У меня все иначе. Моя скорбь жестока, разрушительна и неотступна. Она сдавливает меня в однородное ничто.

Ничто не приносит облегчения, ничто не имеет смысла.

Если судить беспристрастно, я знаю, что это плохой настрой. Мне все еще нужно спасать мир и сражаться за других своих близких. Но когда из существования невозможно выжать ни капли радости, борьба кажется бессмысленной.

Цендрион не может нести троих человек, поэтому прокладывает путь на север, утаптывая перед нами снег. Как только пустота подбирается слишком близко, мы обращаемся в тень, но с каждым разом его заклятие кончается быстрее.

Он истощен, измотан и движется из последних сил. Его источник магии, вероятно, почти пуст.

– Итак, – выдыхает он спустя час молчания. – Каким будет новый план?

Моя дрожь перетекает в жалкое пожимание плечами.

– Таким же, как и старый. Найти Монолит Темномагии, разорвать связь Залора с его силой, отправиться домой. Ничего не поменялось.

Вот только все поменялось. Горы стали непреодолимыми. Сияние кинжала – тусклым.

И Рекса мертва.

Ашер смотрит на оружие, подпрыгивающее у моего бедра. Я тоже. Сейчас полезнее рога будет даже чертов звездный мох, выдающий больше естественной светомагии.

– Держи. – Я вынимаю клинок из ножен и резко протягиваю ему. Как только он сжимает металлическую рукоять, рог вспыхивает. – Окажи мне любезность. Развлекайся.

Ашер, услышав мой тон, хмурится и вглядывается в меня поверх очков.

– Я знаю, что тебе больно, – говорит он, – но Рекса бы не хотела, чтобы ты сдалась. Мы можем победить. Мы победим, ради нее. Сейчас все кажется мрачным, но тебе точно есть за что сражаться.

От его мягкой поддержки мне хочется кричать. Я так глубоко погрузилась в свои страдания, что заработала непереносимость оптимизма.

– Я же до сих пор иду? Чего еще ты от меня хочешь?

Едва договорив, я жалею, что сорвалась. Украдкой кошусь в его сторону, но он уже отвернулся от меня. И смотрит через плечо на Валена, следующего за нашей группой в качестве замыкающего.

– Это из-за него? – спрашивает Ашер.

Мое тело, и без того не гнущееся от холода, цепенеет. Он угадал характер нашей беседы в пещере, но не знает, почему мы с Валеном… «разошлись», так это называется?

Ашер вздыхает.

– Я представляю, как трудно бывает в отношениях, но…

– Это не отношения. – Я правда, правда не хочу вести этот разговор. В свете всего произошедшего он кажется особенно идиотским. – Даже будь мы в них, это бы отличалось от твоего опыта. Ты волен любить, и тебя все понимают.

Я описала Солеру как мир, где не осуждают проявления любви, потому что не хотела видеть в нем такую ненависть и нетерпимость. Возможно, это единственная крупица добра, которую принесло мое вмешательство. А может, Солера лучше Земли и сама по себе способна на принятие. Какой бы ни была причина, Ашер существует в мире, где его не осудят, и не ранят, и не притеснят за его чувства.

Но я не вплетала свое нежелание физической близости в полотно Солеры – никто из живущих здесь с ним не столкнется. Оно не таится ни в одном неизведанном закутке моей истории. Откровенно говоря, я даже не думала об этом, когда начинала писать книги. Поэтому Кайла – женщина в обычных отношениях, где существует секс, тогда как я – лишенный такого влечения помойный гремлин.

– Это определенно отношения, – говорит Ашер. – Хотя, признаю, сложнее многих. И с серьезными внутренними противоречиями. Более серьезными, чем я в силах понять.

Не сомневаюсь. Но не хочу разбирать философский и нравственный подтексты невольного перехвата управления Кайлой Старблэйд.

– Можешь попробовать поговорить с Валеном, – предлагает Цендрион.

– Я с ним уже говорила. Это все и разрушило.

– И теперь ты его избегаешь, – говорит Ашер чуть более резким тоном. Он огорчен. И начинает от меня уставать. – Все довольно плохо и без ваших ссор.

Склонив голову, я зажимаю пальцами переносицу.

– Я не знаю, что ему сказать.

– Ты – всемирно известный писатель с невероятным даром. Уверен, ты можешь…

– Ты не понимаешь! И не знаешь, сколько энергии мне требуется на то, чтобы общаться с людьми, чтобы быть нормальной. У меня нет ее столько, сколько нужно, чтобы нацеплять маску и фальшивую улыбку и собираться с мыслями.

У меня кончилась мана. Колодец опустошен. Я не могу даже думать о том, чтобы пытать себя еще одним разговором.

Мой взрыв заставляет Ашера и Цендриона замолкнуть. Ненавидя себя больше прежнего, но все равно не зная, как облечь извинения в слова, я роюсь в походной сумке и вытаскиваю книгу. Листаю ее в поисках хоть крупицы надежды, хоть намека на то,