Убей любимых - Л. Э. Харпер

– Да вы издеваетесь. Снежногребневые горы высотой с полтора Эвереста.

– Я преодолевал и более высокие, – рычит Цендрион, взирая на пики впереди.

– Без заклинателя аэромагии нам наверху не выжить. Магический перенос отнимет у тебя больше энергии, чем ты способен отдать. Попытка тебя убьет.

– Я сочту это достойной жертвой во имя нашего пути.

Он пугающе решительно настроен броситься в эту бездну. Он напоминает меня. Он и есть я – теперь, когда Залор открыл нам правду, я чувствую это намного глубже.

Насколько я отравила Цендриона? Не слишком ли много влила в него тяги к саморазрушению? Неужели я погубила его, как погубила… ну, все остальное?

– Должен быть другой выход, – бормочу я, пролистывая книгу.

Рекса умерла по моей вине; я не дам умереть и Цендриону.

Мы бредем все дальше и дальше, и в мозгу у меня начинает туманиться. Это мешает заострять внимание на своих сердечных ранах, но не дает и сосредоточиться на чем-то другом. Элдрианские руны расползаются у меня перед глазами, расплываются черными пятнами.

Из-за этого я не замечаю, насколько мы продвинулись, пока Цендрион не прерывает наш поход. Поморгав, я осознаю, что мы дошли до подножия гор. Холмы упираются в отвесные скалы – непреодолимую громаду Снежногребней.

Вален трусцой взбегает к нам по склону.

– Нужно разделиться и поискать тропу. Если ты не готов заклинать, – добавляет он, глядя на Цендриона.

Голова дракона поникает. Бока у него вздымаются, в углах рта пузырится пена.

– Может, только немного отдохну, – сипло выдыхает он.

Ашер кивает и отправляется исследовать западную часть гор, раскидывая ногами метровый слой снега. Фир'тал летит за ним. Мое зрение слабеет, как и остальные чувства. Я почти ничего не различаю без света феникса, но подозреваю, что никакой тропы мы не найдем. Утесы поднимаются под прямым углом.

Поскольку больше ничего не остается, я иду на восток. Над белым простором высятся валуны, на которые я взбираюсь, подойдя к склону. Кладу руку в перчатке на камень и опираюсь на него, ковыляя вдоль скалы в тщетных поисках дороги.

– Тебе не стоит ходить здесь одной.

Я морщусь, услышав голос. Вален пошел за мной. И теперь шагает рядом, опустив глаза.

– Нам надо поговорить.

Вот они, три худших слова в языке. Во мне бурлят стыд и тревога. Я слишком измотана для этого дерьма. Я с трудом справлялась с деликатными разговорами даже в лучшие времена, – а нынешние времена определенно далеки от лучших.

– Нет, спасибо, мне и так неплохо. К тому же я сказала все, что должна была.

– Ты сказала, – соглашается он. – А я нет.

– Хорошо, ладно, но это ведь может подождать. Если ты вдруг не заметил, у нас есть проблема посерьезнее. Так почему бы тебе не поискать тропу где-нибудь еще?

Вот так, превосходно. Оттолкни его. Мой излюбленный способ разрешения конфликтов.

Отнюдь не устрашенный, Вален разворачивается и встает у меня на пути.

– Сейчас неподходящее время, – настаиваю я.

Он бросает короткий взгляд на юг, в сторону пустоты, и снова смотрит на меня.

– Возможно, другого у нас не будет. Мне не нравится, как мы закончили…

– Слушай, больше никакого смысла в разговорах нет. Тебе нужен секс в отношениях, мне – не нужен. Из. Нас. Ничего. Не. Выйдет.

Я произношу каждое слово с отвратительным нажимом. В иле моего разума корчатся мутные воспоминания. Чем больше я кричу на него, тем отчетливее понимаю, что хочется мне кричать на себя.

– В жизни есть вещи поважнее секса. – Его тон холоднее нескончаемой зимы вокруг нас. – Я полагал, что ты, в отличие от многих, это понимаешь.

– Да ну? Скажи это рекламной индустрии, кинематографу, косметическим брендам…

– Ты знаешь, что я не понимаю твоих примеров, – перебивает он меня. В его голос закрадывается гнев. – И, если бы ты прекратила купаться в жалости к себе и послушала меня, все было бы не так убийственно сложно. Вот почему на Земле ты одинока. Ты уверена в невозможности того, что кому-то есть до тебя дело.

Ах ты дрянь, только не это.

Я отчаянно хочу бушевать и выть, но так делу не поможешь. Он решит, что я психованная. Ненормальная. Любой ответ сейчас сделает меня чудовищем.

– Я одинока потому, что живу в обществе, для которого не создана, – рычу я. – Прикоснись я к кому-то, поцелуй кого-то, усни рядом с кем-то в родном мире, и он решит, что это предложение секса. Таковы нормы на Земле. Таковы ожидания. – В его взгляде что-то мелькает, но в вечных сумерках я не могу распознать выражение. – Для меня опасно касаться людей, целовать их и говорить о своих чувствах, потому что от меня станут ожидать того, чего я дать не могу. Я одинока потому, что не могу загнать себя в дурацкие представления общества о нормальности. Только вот знаешь что? Быть одинокой лучше, чем вот это.

Я машу рукой между нами.

При всем неприятии ссор я определенно умею их обострять. Я собиралась его ранить, и по тому, как у него поникают плечи, понимаю, что каждый удар пришелся в цель. Меня пронзает краткий укол сожаления, но я давлю это чувство.

Спустя несколько мгновений мучительного молчания Вален явно берет себя в руки. Выпрямляется, открывает рот…

– Я нашел!

Между нами стрелой проносится далекий выкрик Ашера, рассекая напряжение. У Валена расширяются глаза. Не говоря больше ни слова, он кивком указывает назад и поспешно возвращается. Варясь в своем страдании, я следую за ним. Бег добавляет к моим невзгодам восхитительные нотки тошноты. Только их мне и не хватало.

Мы минуем груду камней и в нескольких метрах впереди видим свет Фирт'ала, очерчивающий силуэты Ашера и Цендриона. Ашер взволнованно подзывает нас рукой. Прищурив глаза, я понимаю, что его так взбудоражило.

– Тоннель, – торжественно показывает он.

Ровный, круглый и темный на фоне блестящих льдом полуночно-синих Снежногребней.

– Скорее всего, жилище плотоядного ледяного змея, – говорю я.

– Не чую ничего опасного, – сообщает Цендрион, раздувая ноздри и принюхиваясь к провалу тоннеля.

Который точно подходит ему по размерам. Мои подозрения крепнут.

– Это не значит, что он идет сквозь горы.

– Вообще-то, полагаю, идет. Под запахами древнего льда и минералов чувствуется магия: чистая, плотная, необузданная энергия.

– И ни следа Залора? – спрашивает Вален, заглядывая внутрь.

Цендрион качает головой.

– Я знаю, как пахнут тенечудища – перегноем и плесенью, – и как пахнет темномагия. Здесь слегка чувствуются ее крупицы, но это ведь закономерно? Мы направляемся к источнику всей темномагии Солеры.

Он смотрит на меня.