Убей любимых - Л. Э. Харпер

Нас из серебра соткали, создали из звезд,

Подлети к теплу поближе – крылья обожжешь.

Златом путь мы озарим царя и бедняка,

Но слепить и ранить можем жертв издалека.

Друг за другом исчезаем в бездне, что темна,

Назови нас и скажи, оправдана ль цена.

Когда сфинкс умолкает, повисает самая громкая тишина, какую мне когда-либо доводилось слышать. У Ашера приоткрывается рот. Вален соперничает со сфинксом в бесстрастности, но напряженные плечи выдают его тревогу. Цендрион беззвучно скалится. Никто из них не знает ответ.

В моей же душе что-то щелкнуло. Загадка сфинкса предназначалась мне, и только мне. Его голос до сих пор мечется эхом в моей внутренней пустоте.

– Мечты.

Я слышу шорохи, с которыми мои друзья оборачиваются ко мне, но мой взгляд прикован к сфинксу. У того едва заметно растягиваются губы, но больше он ничего не предпринимает.

– Это был верный ответ? – наконец решается Ашер.

– Мы не умерли, так что… да.

– Тогда почему мы по-прежнему заперты? – спрашивает Вален.

Если честно, отличный вопрос. Сфинкс должен был наделить нас правом продолжить путь за правильную разгадку. Так гласят легенды, что земные, что солерианские.

Я тону в ртутных переливах глубоких кошачьих глаз, и до меня доходит, что ответила я не полностью.

Назови нас и скажи, оправдана ль цена.

Мечты. Чего они мне стоили?

Вменяемости, наверное, – не потому что однажды утром я проснулась в другой вселенной, а потому что подвела себя к порогу безумия из-за стремления к тому, чего мне никогда не заполучить. К тому, чего я не заслуживаю, но все равно страстно желаю. К любви. Магии. Счастью.

Что такое мечты, как не глубочайшее выражение человеческой природы? Что движет этой природой, как не желание быть счастливым?

Однако в погоне за мечтами я разрушила свое счастье. В отчаянных попытках добиться чего-то мнимого и воображаемого непоправимо искалечила себе душу.

Здесь я из-за этого потеряла Рексу. На Земле – потеряла все.

– Нет, – отвечаю я, не успев себе помешать. – Они того не стоили.

Я говорю так тихо, что никто из друзей не улавливает моих слов. Но я вижу вспышку в глазах сфинкса и понимаю, что была услышана.

– Мы ценим твою искренность, – произносит он, не шевеля губами.

Мои друзья не замечают призрачного голоса. Он прозвучал лишь для моих ушей.

Так же неожиданно и необъяснимо, как появился, сфинкс исчезает. Испустив еще одну волну рокота, каменные стены уходят под землю. Сам пол тоже меняется: становится гладким и покатым, так что у меня подкашиваются ноги. Я глухо падаю и скольжу вперед, набирая скорость. Остальных постигает та же судьба.

– Это хороший знак или плохой? – перекрикивает Ашер гул изменяющейся горы.

– Хороший, как я понимаю, – отзывается Вален. – Мы движемся быстрее, чем смогли бы пешком.

Это правда, но мы ускоряемся пугающе быстро. Ко мне возвращается тошнота, живот сводит. Голова кружится, мне плохо, я потратила жизнь на дурацкие фантазии, и вот я здесь, в мире, где мечты сбываются у меня на глазах, а я каким-то образом умудряюсь разрушать это…

Бух. Уклон тоннеля ступенчато растет, заставляя меня подпрыгивать. Слои одежды смягчают удары, но тело все равно то и дело пронзает болью.

Нас пятерых сталкивает сужающийся проход. Я вытягиваю обе руки, вцепляясь в кого получается – в одном кулаке куртка Ашера, в другом хвост Цендриона, – пока мы постепенно замедляемся.

Чтобы наконец, почти потеряв скорость, остановиться прямо перед небольшим выходным жерлом тоннеля. Снаружи висит плотная светлая дымка. За неподвижным туманом ничего не видно.

– Мы добрались, – шепчет Ашер.

Я киваю, чувствуя это всем своим существом. За этими сводами лежит Венец Мира.

Глава 26

Туман бесконечен и непроницаем и окутывает со всех сторон. Мы снова сбиваемся в кучу, держась друг за друга. Видимость такая слабая, что любой отставший от группы запросто заблудится. Переговариваясь, мы едва слышим один другого, голоса словно звучат сквозь толщу пуленепробиваемого стекла. От этого меня снова начинает трясти, хотя беспощадный холод ледяного материка отступил.

Целую вечность спустя дымка редеет. Я, приободрившись, спешу вперед. Мои руки – одной я держусь за Ашера, второй за Валена – пульсируют болью. Голова кружится. Но конец пути уже не за горами.

Мир темнеет по мере того, как рассеивается туман. Я замечаю, что дорога слегка забирает вверх. Под ногами у нас черный гранит, усеянный блестящими вкраплениями минералов и магии.

– Вокруг должно становиться так темно? – подает голос Ашер. Слова снова звучат привычно громко, и сразу раздается всеобщий тихий выдох облегчения.

– Не представляю, – отзываюсь я. – Мы дошли до границы моих знаний. Мне неизвестно, что будет дальше и что лежит впереди.

Сквозь тонкие ленты тумана проглядывает небо. Хотя за горным хребтом должен был ждать дневной свет, в вышине тоже темно. В воздухе висят разноцветные осколки света, разбитые звезды, которых я при желании могла бы коснуться, – но не смею. Чувствую, что любая крошечная частица этого места способна уничтожить меня в мгновение ока, если я проявлю хоть малейшее неуважение.

– Проклятые когти Оуры, – шипит Цендрион. – Поглядите.

Голова дракона обращена к северу. Я смотрю в направлении его взгляда, и внутри у меня все падает.

Черные щупальца разрастаются, преодолев, как и мы, Снежногребневые горы и проникнув в Венец Мира. Они выделяются на неосвещенном небе, будто пятна чернил на темной бумаге. Будто тени в складках черного бархатного занавеса. Они способны посрамить окружающую ночь своим непроглядным мраком.

По горлу Цендриона раскатывается рычание.

– Залор догоняет.

Что-то бурлит в недрах моей души, пока я вглядываюсь в пустоту. Я не уверена, что это творение Залора. Оно качественно отличается от темномагии. Оно темнее темного, будто сама смерть. Неописуемое и непознаваемое. Удушающе непроницаемое.

На миг я застываю, завороженная простотой и ужасом этого зрелища.

В этот момент нас настигает беда. Вокруг рождаются плети черного тумана, вырываясь из-под земли. Я шумно вдыхаю, когда они обвиваются вокруг меня, будто змеи, сдавливающие жертву, и пытаюсь вырваться.

Цендрион ревет и бросается в сторону, тонкие чернильные щупальца впиваются ему в крылья. Вален с выкриком призывает разряд молнии. Тени шарахаются от вспышки и отпускают меня. Я втягиваю воздух в легкие, пытаясь унять дрожь в теле.

Вален силен, но даже ярчайшая вольтомагия не в силах излучать свет, достаточно чистый для того, чтобы полностью изгнать темномагию. Рядом уже обретают форму корчащиеся черные существа.

– Тенечудища! – кричу я.

Мы попали в засаду. В ловушку