Убей любимых - Л. Э. Харпер

этот мир, – выдыхает Залор. Теперь он ближе ко мне, хотя я не замечала, что он движется. Пространство-время искривляется, сшивая нас друг с другом, будто края разорванного полотна. – Но не этот мир нуждался в спасении. Не этот мир имел значение.

– Только этот мир всегда и имел значение. – Голос у меня надломленный, отчаянный. – И я не позволю тебе его уничтожить! Ты ранил Ашера, ты убил Рексу…

– Нет, маленькая Самозванка. Ты убила Рексу. Ты все уничтожила.

– Заткнись! – кричу я, хотя мой разум эхом повторяет слова Залора.

– Такую историю ты для себя придумала? В ней есть бесхитростное очарование, должен признать. Ты убедила себя, что можешь быть героем. – Он цокает языком, покачивая головой. – Какая жалость, что все это оказалось ложью. Нет предела твоим заблуждениям.

Я трясусь от макушки до пяток, но не из-за холода. Каждый мой нерв пылает страхом, визжит, требуя действовать – может, бежать, может, сражаться, – но я не могу. Я окаменела и, не желая слышать следующие его слова, чувствую, что должна их выслушать. Части меня любопытно. Что откроет его извращенная версия событий?

– На Земле случилась Темная Ночь. – Он снова приблизился и теперь стоит в паре метров от меня. – И ты сдалась.

– Я не вносила правки в рукопись, потому что не знала, как изменить историю, – рычу я, ощетинившись. – Но теперь-то я знаю. Я тебя убью.

Он прямо передо мной. Стоя с ним лицом к лицу, я впервые осознаю, что мы одного роста. Смотреть на него – как смотреться в еще одно зеркало.

– Ты все цепляешься за свою сказку, – мурлычет он. – Не хочешь рассказать мне настоящую историю? Не хочешь вспомнить, что случилось, и наконец понять, почему ты здесь?

Губы у меня приоткрываются и подрагивают. Я неожиданно уверяюсь, до последней молекулы своего естества, что настоящую историю знать не хочу.

– Если соглашусь, отпустишь моих друзей, не причиняя им вреда?

Залор склоняет голову.

– Это полностью зависит от тебя.

Я вглядываюсь в его безжалостные глаза. Потом киваю.

Подняв когтистую руку, он касается моей груди прямо над запинающимся сердцем.

Вселенная вокруг меня тает, и я погружаюсь в сновидение.

Глава 27

Жила-была девочка.

Юная и подающая надежды, как и все юные люди. Ее энергия была неисчерпаема, ее увлеченность – безгранична. До краев полная сил, кипящая мечтами, она знала, что однажды изменит мир.

Ее мечты были грандиозными и сверкающими. Она собиралась стать знаменитой. Собиралась стать богатой. Собиралась отыскать своего Прекрасного Принца, который бы любил ее вечно. Она была охвачена идеей окружить себя своими людьми: теми, кому она была бы важна.

Девочка росла и менялась, и было время, когда казалось, что все желания от нее на расстоянии вытянутой руки, на кончиках ее пальцев. Она была близка к осуществлению мечты, но, как ни старалась, так и не смогла добиться успеха на крутом склоне, ведущем к победной вершине. Как ни стремилась вперед, она никогда не оказывалась там, где хотела быть.

Разгневанная своими неудачами, неспособная понять, почему уходит так много времени на то, что она вознамерилась сделать, девочка стала трудиться усерднее. Тогда она, возможно, и сумела бы подняться на вершину, потому что у нее наконец расправились крылья, но ее потянули вниз незримые якоря. Она не чувствовала оков на лодыжках, пока не попыталась взлететь.

Чем отчаянней она вырывалась, тем крепче они держали.

Мечты девочки стали мельче. Она сама сделала их скромнее, подстраиваясь под суровую реальность.

«Убей любимых», – шепнул ей мир.

И с этим первым роковым шепотом девочка начала умирать.

Она видела это в своем лице. Складки возле губ рисовали картину трудностей; морщинки вокруг глаз говорили о печали. Она слышала это в своем голосе. Высокие восторженные девчачьи нотки уступили место медленной, сдержанной, размеренной речи.

Раз не удалось стать знаменитой, стоило попытаться хотя бы стать успешной. Раз не удалось стать богатой, стоило попытаться хотя бы устроиться в жизни. Раз не удалось встретить Прекрасного Принца, стоило хотя бы найти отзывчивого человека и разделить с ним жизненный путь.

Она попыталась поместиться в ямку размером с гроб, которую выделило ей общество. Всех остальных вокруг устраивала их доля, так что она сочла, что тоже должна быть довольна. Она трудилась и трудилась, молясь об успехе и тоскуя об устроенной жизни.

Все ее усилия были тщетны. Все она делала недостаточно хорошо.

Разъяренная своей неспособностью добиться желаемого, не в состоянии осознать, как это она – некогда столь юная и подающая надежды – оказалась в колее самосбывающегося ожидания неудач, она упрямо рвалась вперед. Но чем сильнее старалась, тем медленнее продвигалась. Она растеряла всю выносливость. Она устала.

«Убей любимых», – нашептывал мир.

Девочка снова сделала свои мечты скромнее, отсекла от них все лишнее, превратила их в карманные и реалистичные. Раз не удалось стать успешной, стоило попытаться хотя бы получше закрепиться в жизни. Раз не удалось устроиться с уютом, стоило попытаться хотя бы ценить то, что уже есть.

Но благодарность казалась далеким воспоминанием. Отлив унес ее мечты. К берегу прибило горечь и отчаяние. Они разлагались в сырых песках ее сознания, отравляя ее день ото дня. Девочка ждала прилива, ждала возвращения своих надежд и мечтаний.

Прилив не пришел. Все потеряло смысл. Больше ничто ее не радовало.

Она застряла в нескончаемом круговороте. Она споткнулась и упала; она боялась, что подниматься уже слишком поздно. Зачем вообще пытаться? Ради какой цели стремиться вперед? В ее будущем не было ничего – никакой финишной линии, никаких наград, достойных усилий.

Ее мечты омертвели, как и она сама.

Она стала пустой, стала ничем, и это ничто изматывало. Без того, что могло противостоять ноющей боли существования, это существование сделалось бессмысленным.

Девочка, юность и надежды которой были украдены ее собственными слишком слабыми руками, – девочка, обнаружившая, что утопает в унынии, утратив счастье, – взвесила свои возможности.

Жизнь лишила ее силы. Запертая обществом в клетку, загнанная в угол собственного разума, она потеряла почти все причины жить. Зачем изводить себя, если проще отдохнуть? Сдаться и прекратить борьбу?

Это была заманчивая мысль, но нездоровое любопытство заставило ее брести дальше, чтобы посмотреть, куда ведет ее путь. Она страдала молча, терпела ради окружающих людей – родителей, кузин и друзей, которые никогда не поняли бы ее мучений, потому что она никогда не позволяла им их увидеть.

Если бы она показала им свою слабость, иллюзия бы рассеялась. Мир увидел бы вместо девочки иссохший труп, носящий ее память, как маску.

Она страдала и терпела.