Убей любимых - Л. Э. Харпер

сгибаю пальцы в воздухе. – Дни, когда голос в голове говорит, что ты ужасен, что ты недостоин любви, ты недостаточно хорош, ты неудачник, ты никогда не будешь счастлив и, более того, не заслуживаешь счастья. – С ресниц у меня срываются слезы. Голос набирает громкость и силу. Я не кричу, но грубо швыряю каждое слово. – Я должна смириться с этим и перетерпеть подобные дни, да? Как все остальные. Только вот знаете что? Не у всех этот голос никогда не замолкает, подводя к грани сумасшествия, не у всех он такой громкий, что заглушает радость и здравый смысл, такой невыносимый, что хочется сорвать с себя кожу, сбросить тело, стать чем-то другим или вообще ничем. Не у всех этот голос искажает реальность, непрерывно крича и не давая ни мгновения покоя. Не у всех этот голос превращает жизнь в ад, заставляя бояться жить, потому что это физически больно.

Слова хлещут из меня темным потоком. Я не могу не чувствовать иронии в том, что только перед смертью оказалась способна озвучить все, что чувствовала при жизни.

– Не всем голос ночами нашептывает, что единственная возможность когда-либо обрести желанный покой – это сдаться. Я никогда не стала бы счастливой и, если вернусь, никогда не стану. Я просто продолжу страдать. Так скажите мне, в чем смысл?

Цендрион качает головой, словно отрицая все услышанное.

– Если ты веришь в такое, то сошла с ума.

– Это, на хрен, очевидно! – Гнев во мне бурлит и взрывается. Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати, с другой стороны от друзей. Резко встаю и шагаю к окну. – Здоровые люди не делают того, что сделала я. Это была болезнь.

Последним симптомом которой стала смерть.

– Ты ведь так не думаешь. – Ашер, наверное, надеется, что мягкий тон меня успокоит. Но он только раздувает огонь моей ярости. – Ты не хочешь умирать.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Чушь! – хочется мне заорать – то ли ему, то ли себе. – Бесполезная чушь, совершенно неуместный довод».

Этого люди, похоже, не понимают. Никто не хочет умирать. Но также никто не хочет и страдать.

Я смотрю на Ашера через плечо. Его лицо, белое от ужаса, проясняется под моим взглядом. Он открывает рот, но, что бы он ни собирался сказать, я не хочу это слышать.

– Для меня всякая надежда потеряна, – рычу я, обвиняюще тыкая в него пальцем, – так что не начинай с этим дерьмом.

– Кайла, – говорит он, потрясенно глядя на меня.

– Я НЕ ОНА! Она не настоящая. Вы не настоящие. А страдать от твоего отравляющего оптимизма быстро надоедает.

Меня тошнит словами. Во мне бурлит лава, вырываясь наружу яростью. Я не могу замолчать. Не хочу замолкать. Злые речи, что были закупорены внутри всю мою жизнь, опасные мысли, которые на Земле приходилось прятать… зачем тратить силы на подавление их здесь?

– И я не хочу ничего слышать о том, что мне надо бороться, – добавляю я прежде, чем кто-нибудь успеет сказать эти проклятые слова. – Я боролась тридцать лет, и к чему это привело? Убогая однушка, тупиковая работа за мизерную зарплату, горстка липовых друзей в соцсетях, которые ко мне равнодушны и не станут скучать, когда я исчезну. Не говорите мне бороться, когда бороться не за что.

Никто не смеет ответить. Наконец мне удалось их заткнуть.

– Дело сделано, – продолжаю я, содрогаясь от плохо подавляемых рыданий. – С чего бы мне возвращаться и портить единственное, что удалось сделать правильно?

Я отворачиваюсь от них и прислоняюсь лбом к холодному окну. Мое судорожное дыхание туманит стекло, пока я смотрю на горящий мир и мрак, пожирающий его миллиметр за миллиметром.

Краем глаза я замечаю в отражении какое-то движение. Ашер отступает. Оставляет меня на произвол судьбы. Это не должно меня поражать после всего, что я сказала, и тем не менее. Цендрион тоже бесшумно уходит.

– Я знаю, что ты там, – рычу я. – Чувствую, как твое осуждение прожигает дырку у меня в затылке.

В ответ звучит лишь тишина. Какое-то разрушительное стремление доказать, что я ужасна, и не оставить ни тени сомнения в том, что этого не искупить, вынуждает меня обернуться.

При взгляде на Валена я по-прежнему чувствую тянущую тоску, хотя уже знаю, что он такое. Прозрев наконец к своей развязке, осознаю, что не с ним ссорилась все это время. А с собой.

Моя неспособность принять свою личность – как будто я вообще могла этим управлять – породила размолвку между чувствами и разумом. Из этих двух важнейших частей состоит моя душа… но душа, воюющая сама с собой, обречена.

– Зачем ты это сделала? – шепчет он наконец.

Я подавляю кислый смешок.

– Ты совсем не слушал мой злодейский монолог?

– Слушал. Просто не понимаю. У тебя ведь было ради чего жить.

– У меня ничего не было.

Вален наклоняет голову. В его глазах плещется отражение далеких пожаров… и что-то еще. Что-то тонкое и нежное. Разбивающее мне сердце.

– А как же мы?

Он поднимает руку и касается своей груди, прежде чем указать на дверь лазарета, за которой исчезли мои воображаемые друзья.

От его уязвимости и неприкрытой боли в выражении лица у меня выкручивает нутро. Глупо чувствовать вину, но от старых привычек избавиться непросто.

– Прости, Вален. – Гнев утекает, оставляя меня пустой, усталой и лишенной брони, за которой можно укрыться. – Меня никогда не издавали, это все часть сновидения. Ваша история ничем не стала. Она ничего не значила.

– Для тебя значила, разве нет?

Я открываю рот, чтобы возразить, но медленно закрываю обратно. Хочу оттолкнуть эту мудрость, но что-то во мне отзывается на нее, как ни на что другое.

– Это не считается, – говорю я наконец.

– Напротив – ты ведь хотела что-то изменить. Разве нельзя стать героем, написав книгу, которая способна спасти жизнь?

Я стою по другую сторону больничной кровати, но различаю каждую черточку его лица. Шепчу:

– Мою жизнь.

– Жизнь, достойную спасения. – Он отступает, оставляя меня наедине с предсмертными мыслями. – Так вышла бы история, достойная чтения. Но она может быть написана, только если ты вернешься.

Глава 29

Солере конец. Мне конец.

Поле зрения сужается, все вокруг рушится. Невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме ползущей по небу тьмы. Я задыхаюсь. Тяжесть мира неподъемна. Задачи, которые стоят передо мной, слишком сложны. Невыполнимы за то небольшое время, что мне осталось.

Тени в вышине отражают тени в моей душе. Они поглощали меня, пока я не стала скорлупкой, пустой оболочкой, лишенной любви,