Убей любимых - Л. Э. Харпер

От меня ускользают зрение, слух и ощущения. Я бы решила, что наконец сыграла в ящик, если бы не сохранила способность мыслить. Я ничего не знаю о загробной жизни, но мой взгляд на нее безрадостен. Я не думаю, что она существует.

А потому хочу подержаться за эту жизнь еще немного.

Теперь я узнаю характерные признаки темномагии. Судя по реву, Цендрион прорвался сквозь сонм тенечудищ и прилетел мне на помощь. Обратил меня в тень и перенес в безопасное место.

Я наслаждаюсь отсутствием чувств и тону в состоянии бесплотности.

В этой тьме легко отвернуться от истины, реальности и собственной личности. Здесь я могу обо всем забыть.

Прихожу в себя я вечность спустя. Сквозь сомкнутые веки сочится яркий свет. Засохшие остатки слез осыпаются, когда я открываю глаза.

– Здравствуй, автор.

Дракон с алмазной чешуей сидит рядом со мной, охраняя мой сон. За его спиной блестит безупречный белый мрамор, отражающий огненное сияние за окном.

– Здравствуй, Цендрион.

– Прости. – Его глубокий, раскатистый голос подрагивает. – Я увидел, что ты поддаешься Залору, и вынужден был действовать. Я не мог допустить, чтобы с тобой произошло то же, что со мной.

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле у меня пересохло.

– Как мы здесь оказались? Пустота…

– Она рассеялась, когда Залор тебя коснулся. Мы сбежали в Элдрию, опережая его силы – но лишь едва-едва. – Цендрион склоняет голову. – Это моя вина. Я унес тебя прежде, чем ты смогла его сразить.

Едкий стыд во мне закипает слезами.

– Я не собиралась его сражать.

Цендрион бросает взгляд аметистовых глаз за окно. Мы в лазарете Императорского дворца. Небо снаружи кажется гобеленом со сверхъестественно жутким узором. Пустота вернулась и мстит. Толстые черные щупальца змеятся в кроваво-красной вышине. Кажется, что мир пылает, а мрак – более всеобъемлющий, чем любая темномагия, – поглощает его.

– Мы подозревали, что что-то не в порядке, – бормочет дракон.

– Не что-то. А кто-то.

Цендрион растерянно хмурит надбровья.

– Я говорю о себе, – выдыхаю я. – Я сделала ужасную вещь.

Прежде чем я перехожу к подробностям, с дальнего конца пустого лазарета доносится удар. До меня долетает грохот сапог по каменным плитам пола. Ашер и Вален стремительно приближаются.

– Слава Оуре, ты в порядке! – бросается ко мне Ашер, широко раскинув руки.

Я неосознанно клонюсь к нему, тянусь к уюту душевных объятий.

Ты все уничтожила.

Страшный голос Залора возвращается, затмевая все остальное. Я поднимаю дрожащую руку, останавливая Ашера.

– Что-то не так? – теряется тот.

– Кроме очевидного? – говорит Вален, кивая на апокалиптический пейзаж.

У меня разыгралось воображение, или вершины зданий Мидгарда осыпаются?

– Пустота снова растет? – спрашивает Цендрион.

Вален качает головой.

– Сейчас она неизменна, но неизвестно, сколько это продлится.

Они не знают. Не могут знать, раз продолжают жить своей жизнью и обращаются со мной не как с чудовищем. Я отвлекаюсь от их беседы, но прихожу в себя, когда слышу, что речь заходит обо мне.

– …Раз автор не смогла победить Залора в Венце Мира, – говорит Ашер, – нам нужно найти другой путь, пока не поздно.

– Уже поздно, – выпаливаю я, не подумав.

Все замолкают, уставившись на меня.

– Что там произошло? – спрашивает Ашер. – Мы видели, как ты говорила с Лордом Теней, но ничего не слышали.

Я пытаюсь смочить слюной саднящее горло.

– Прозвучит безумно.

Они ждут, терпеливые и обеспокоенные. Я подавляю всхлип, вспоминая свой первый настоящий (или не настоящий, это как посмотреть) разговор с моими любимыми. Как много мы с тех пор прошли. Как глубоко я пала.

Прерывающимся голосом я рассказываю свою историю.

– Я пыталась покончить с собой на Земле, – заканчиваю я, глядя на свои пальцы, сжимающие больничное одеяло. – Вот почему я здесь, в этом сне, или кошмаре, или галлюцинации. Моя жизнь – воображаемая жизнь, о которой я всегда мечтала, – проносится у меня перед глазами. Все. Это конец.

Признав это, я чувствую себя опустошенной.

– Разумеется, не конец, – немедленно отзывается Ашер. Я решаюсь посмотреть на него. Он один не выглядит перепуганным. – Никогда бы не подумал, что скажу это, но Залор прав. Если ты способна мыслить, надежда еще есть! Ты можешь вернуться…

– Я не хочу возвращаться.

Глаза Ашера за стеклами очков туманятся. Он садится на край моей постели и тянется ко мне.

– Почему ты так говоришь? – В выражении его лица нет жалости, но много тревоги. Прямо сейчас это ничуть не лучше. – А как же твои земные друзья? А твои книги? Тебе нужно закончить рукопись и отправить издателю, верно?

Я отшатываюсь от его прикосновения.

– Ты не понимаешь. Это фальшивка. Все это фальшивка. Та жизнь была сном внутри этого сна, и больше ничем. Моим друзьям на меня плевать. Мои книги не издавались.

Лицо Ашера кривится. Я понимаю, что мои слова с трудом укладываются у него в голове. Я сама едва могу переварить чепуху в духе фильма «Начало», которую состряпал мой мозг. Все это было фальшивкой… но дало мне мельком взглянуть на возможное. На вероятное.

На то, что теперь никогда не случится.

– Столкновение с Залором сбило тебя с толку, – говорит Ашер. – Ты знаешь, что все мы жили настоящими, независимыми жизнями. У Солеры миллионы лет собственной истории, это…

– Хватит, – резко и надсадно бросаю я. Слово царапает горящее горло. – Я не хочу больше это слышать.

Не хочу больше верить.

– Раньше было здорово, но теперь я знаю правду. Можно прекращать игру, – добавляю я скорее для себя, принуждая мозг опустить занавес и окончить это жалкое представление.

Нет предела твоим заблуждениям.

Надежные друзья, способные радоваться моему обществу? Это уже было достаточно неправдоподобно, а романтический интерес Валена уж точно должен был добить мою веру в предлагаемые обстоятельства. Разумеется, это была фантазия. Нет ни единой вселенной, в которой кто-то вроде него мог бы полюбить кого-то вроде меня.

– Ты не можешь сдаться, – говорит Вален, и у меня сводит живот. Я никогда не слышала его голос таким – испуганным. – Ты должна вернуться и бороться.

– Зачем? – спрашиваю я, опять не подумав. Морщусь, стыдясь своего нигилизма и неумения его подавить.

– Ты можешь выжить, – рычит Цендрион. – Ты должна сделать это ради себя, чтобы…

– Чтобы что? – Я сажусь так резко, что все они пятятся. – Чтобы страдать?

– Все страдают. – Голос у дракона не суровый, но слова обжигают меня.

– Ага, поняла. Только я тут сволочь. – Вялый гнев закипает в дыре у меня в груди. Сюрреалистический спор. Я ругаюсь с ними так, будто они настоящие люди, а не проекции моего отчаявшегося подсознания. – У всех случаются «такие дни». – Я