Убей любимых - Л. Э. Харпер

– Кажется, что это слишком просто, – наконец говорю я.

– Почему? – спрашивает Ашер. – Потому что все оказалось бы не так просто в твоей книге?

– Ну, да, именно. От этого так и веет шахтами Мории. Если мы туда пойдем, все обернется смертельной ловушкой.

– Может, это не столько ловушка, сколько знак, – предполагает Ашер. – Что, если так проявляется твоя неповторимая магия? Ты же хочешь спасти Солеру, верно?

Я киваю, хотя мой тормозящий мозг не может определить, к чему он ведет.

– Мы знаем, что ты влияла на этот мир. Может, и это неосознанно сделала ты? Может, это твоя магия, твое желание помочь нам и довести до конца пути создало эти тоннели?

Я хмурюсь, хотя и не потому, что его версия звучит невероятно. Она не соответствует ни законам солерианской вселенной, ни земным, – но под лучами черного света, пролитого Залором, определенно сияет неким сверхъестественным смыслом.

– Может, есть еще какие-то пути? – спрашиваю я, понимая, что если кто и может ответить на этот вопрос, так это я.

– Не думаю, что у нас есть лишнее время на поиски, – глухо шепчет Цендрион.

Он прав. Пустота в южном небе, подгоняющая нас вперед, загоняющая нас прямиком в тоннель, уже близко. К тому же, учитывая мои усугубляющиеся симптомы, я бы сказала, что стою на пороге смерти.

На Земле я бы отмахнулась от них неуместным черным юмором – «Да, прошу, пусть это меня убьет, жду не дождусь смерти, хэштег живемтолькораз!» – но здесь, несмотря на разбитое сердце и страдания, мне есть ради чего жить.

Потеряв Рексу, я об этом забыла.

Я хочу спасти Солеру. Что бы ни случилось, это неизменно. Я пересекла два материка и океан, чтобы досюда добраться. Настоящий Путь Героя.

Я делаю шаг к тоннелю. Потом замираю.

Путь Героя – про внутренние изменения. А я в этом отношении вообще изменилась? Я вернулась на путь саморазрушения и избегания. Я скверно обхожусь с друзьями.

Я думаю о призраках и о том, как те приняли обличье самых дорогих мне землян. Я знаю, что любила друзей и семью; в этом сомнений никогда не было. Вопрос в том, способна ли я показать им свою любовь. Вот что служит для меня настоящей лакмусовой бумажкой.

Когда я вернусь, буду ли я другой?

Я не верю, что изменилась, но в этом и может крыться смысл. Изменения – не вопрос времени, а результат намерений. Я хочу стать лучше – не только для своих любимых на Солере, но и для людей на Земле. Я хочу быть хорошим другом для Эрика, хорошей кузиной для Линдси, хорошей дочерью для родителей, хорошим человеком для мира.

– Идем.

Сделав шаг, потом еще один, я приближаюсь к жерлу тоннеля. Собравшись с духом, ступаю под свод.

Ничего не происходит. Никаких ловушек, тенечудищ и нисходящего мрака, готового меня поглотить.

Ашер заходит следом, неся Фир'тала на вытянутой руке. Ребристые стены тоннеля бросают на нас мерцающие узоры из тысяч отраженных искорок сияния феникса. Ашер ободряюще улыбается мне, и мы вместе идем дальше. Вален и Цендрион замыкают строй. Стук драконьих когтей разносится в давящем безмолвии.

Спустя полмили плотный снег под ногами сменяется гравием. Я спотыкаюсь на непривычной поверхности и чувствую, как Вален подходит ближе, готовый меня поддержать.

Мы шагаем без происшествий, кажется, многие часы. Потом до моего слуха докатывается рокот, настолько глухой, что это скорее ощущение, чем звук. Земля перед нами вздымается, стеной преграждая путь. Я с трепетом оглядываюсь, но позади проход замурован грубым камнем.

– Так и знала, – шиплю я сквозь зубы.

Ашер вскидывает руку к препятствию на севере и взмахивает кистью, чтобы заклятием убрать его с дороги. Земномагия не действует. Он пробует снова, более настойчивым движением. И снова ничего.

По нашей темнице разносится, врываясь мне в уши, пронзительный выкрик Фир'тала. Тот выпускает струю огня в ледяную стену. Пламя расплескивается о невидимую преграду в нескольких дюймах от стеклянно-гладкой поверхности.

– Стойте, – прошу я. – Никаких больше заклятий! Тут действует силомагия. Наши нити могут спутаться.

Все застывают. Из звуков остается только панический стук моего сердца.

Потом Фир'тал жалобно кричит. Рычит Цендрион. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, что за новый ужас нас настиг.

Но такого не ожидаю.

Я была готова увидеть самого Залора, а создание, сидящее перед северной каменной стеной, кажется скорее слитком света, чем воплощением тьмы. Вид у этого зверя одновременно и чуждый, и мгновенно узнаваемый.

– Стойте, – повторяю я, вскидывая руку, чтобы предостеречь Цендриона от нападения. – Он не причинит нам вреда. Это сфинкс.

Создание щурится, луноподобные глаза обращаются ко мне. Его сияющее тело с серебряной шерстью напоминает кошачье, лицо же пугающе похоже на человеческое.

Я говорю «пугающе», потому что слишком симметричные черты выглядят неестественно. А голова с пустым, бесполым лицом кажется неуместной на туловище трехметровой кошки. Однако я невольно им восхищаюсь, хотя от него так и веет «зловещей долиной».

– Зачем он замуровал нас? – спрашивает Цендрион.

– Ох. Наверное, следовало сказать «пока не причинит».

Создание вскидывает голову. На его широкие губы ложится загадочная улыбка.

– Сфинксы заклинают хрономагию, – продолжаю я. – Вероятно, его не было в тоннеле, когда мы сюда входили. Возможно, его не было здесь многие годы или даже века. И только почуяв нас, он призвал магию, чтобы перехватить нас именно на этом перекрестке времен.

– Что ему нужно? – спрашивает Ашер.

– Полагаю, он хочет загадать нам загадку. – Я набираю в грудь воздуха, расправляю плечи и смотрю на сфинкса. – Так и есть, да? Ты – страж, пришедший проверить, достойны ли мы?

Сфинкс снова улыбается. Его гладкий заостренный хвост отбивает безукоризненный ритм, напоминая метроном.

– Достойны чего? – уточняет Ашер.

– Права пройти.

– А если мы не сможем ответить?

– Тогда он нас убьет, – хмуро отвечаю я.

– Пусть попробует, – рычит Цендрион.

Шагает вперед и, ощетинившись, встает рядом со мной и Валеном.

– Это выдающийся заклинатель. Он может заморозить нас во времени и выпотрошить. Или разогнать время вокруг, превратив нас в трупы в мгновение ока.

Хотя сфинкс сохраняет неподвижность (за исключением равномерного постукивания хвоста), его осанка внезапно наводит на мысль, что он гордится способностью так сурово нас наказать.

Цендрион выпускает воздух через ноздри, словно благородный боевой скакун, отвергающий работу, которую считает ниже своего достоинства.

– Если он хочет играть в игры, давайте уже с этим покончим.

– Хорошо. – Я смотрю в блестящие глаза сфинкса и вздергиваю подбородок. – Предложи нам загадку.

Сфинкс не открывает рта, но его голос заполняет все вокруг. В нечеловеческих звуках сквозят таинственные и магические ноты. Ритмический рисунок