Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело сотрясается, словно в лихорадке, пальцы впиваются в плечи до боли. Странное ощущение – будто я балансирую на краю бездны и следующий шаг способен обрушить мою реальность. Он может изменить все.

Надя Решетникова.

Это имя пульсирует в моем сознании, будто неоновая вывеска, мигающая в ночи. Имя, которое, возможно, вот-вот станет ключом к какой-то тайне, которую я должна разгадать.

Пальцы зависают над клавиатурой в телефоне. Внутренний голос кричит, умоляет остановиться, предупреждая, что правда окажется крайне болезненной. Но любопытство и гложущая тревога сильнее всех предостережений. Набрав в легкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, набираю в поисковой строке:

Надя Решетникова, Новосибирск.

Секунды ожидания кажутся вечностью. Наконец страница загружается, и первое, что я вижу, – заголовок пятилетней давности:

В Новосибирске пропала студентка. Родные девушки просят помощи в поисках.

Я нажимаю на ссылку, и меня встречает текст, от которого все холодеет внутри:

В Новосибирске уже третьи сутки ищут двадцатилетнюю Надю Решетникову. Вечером одиннадцатого мая девушка возвращалась домой из университета, но до дома так и не дошла. Мать пропавшей Ирина Решетникова обратилась в полицию спустя несколько часов после того, как дочь перестала отвечать на звонки…

Фотография Нади приковывает к себе взгляд. Светловолосая милая девушка открыто и искренне улыбается в камеру. В ее глазах столько жизни, столько надежд и планов на будущее. Эта улыбка прожигает насквозь, и мурашки бегут по коже, как армия муравьев.

Под фотографией замечаю видеоролик. Палец замирает над экраном на секунду, прежде чем решаюсь нажать на воспроизведение.

На экране появляется женщина лет пятидесяти. Ее лицо, опухшее от бесконечных слез, искажено болью, которую невозможно описать словами. Красные, воспаленные глаза смотрят прямо в камеру. В руках она держит ту же фотографию Нади, что была в статье. Голос женщины дрожит и ломается, как тонкий лед.

«Одиннадцатого мая пропала моя дочь – Решетникова Надя».

Она делает паузу, пытаясь справиться с эмоциями, но не выдерживает. Слезы градом катятся по ее измученному лицу, когда она продолжает.

«Пожалуйста, если кто-то видел мою девочку, сообщите в полицию. Помогите ее найти, умоляю вас. А если… если кто-то ее удерживает… – Ее голос срывается. – Пожалуйста, отпустите ее… Наденька – очень добрая и отзывчивая девочка, она никому никогда не желала зла. Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою доченьку…»

Я выключаю видео, не в силах больше смотреть на страдания этой женщины, но слишком поздно – ее голос уже поселился в моей голове, а ее горе проникло под кожу. Оно настолько осязаемое, что я ощущаю, как горло перекрывает горький удушающий ком, а глаза начинает щипать от непролитых слез.

Страх сжимает внутренности в тугой узел. Почему Руслан хочет, чтобы я узнала об этой девушке? Какое отношение эта история имеет ко мне?

Я прокручиваю поисковую страницу вниз и замираю, увидев следующий заголовок:

Решетникову Надежду, пропавшую неделю назад, нашли.

Сердце пропускает удар, и я трясущимися пальцами нажимаю по ссылке.

Тело двадцатилетней Надежды Решетниковой, пропавшей неделю назад, было обнаружено в лесном массиве в двадцати километрах от Новосибирска. По информации следственного комитета, девушку изнасиловали, а потом задушили ремнем от ее же брюк…

Телефон едва не выскальзывает из моих внезапно ослабевших пальцев. Комната вокруг начинает кружиться, как безумная карусель. Я закрываю глаза, пытаясь справиться с тошнотой. Господи, бедная Надя. Бедная, бедная девушка… Бедная ее мама.

Когда снова могу смотреть на экран, то продолжаю читать:

По делу об убийстве Надежды Решетниковой задержан ее жених, 22-летний Макар Пореченков, известный в спортивных кругах города как перспективный боксер и боец ММА, который по неподтвержденной информации принимал участие в подпольных боях…

По спине пробегает холодок. Боец без правил. Как и Руслан.

…однако спустя несколько дней Пореченков был выпущен из СИЗО. Следствие установило, что в момент предполагаемого похищения Решетниковой подозреваемый находился в Красноярске на соревнованиях, что подтверждается многочисленными свидетелями и видеозаписями…

Я читаю дальше, и каждое слово ложится на меня тяжелым грузом:

Несмотря на неоспоримое алиби, Макар Пореченков во время допросов неоднократно заявлял, что виновен в смерти Нади и что ее убили из-за него. Следователи считают эти заявления проявлением шока и чувства вины за то, что он не смог защитить возлюбленную. Как ранее сообщала мама погибшей, Макар сделал Надежде предложение в январе этого года. Свадьбу планировали сыграть летом.

Боль как кислота разливается по моим венам, сгущая кровь. Мысли путаются, но одна пробивается сквозь хаос, и это ужасающий факт: девушку бойца без правил изнасиловали и убили. Сам он винит в этом себя. Но он не убивал ее…

Так почему же погибла Надя?

Откладываю телефон и сжимаю голову руками, словно пытаясь удержать рассудок внутри черепной коробки. Внезапно слова мамы эхом отдаются в сознании: «Руслан сказал, что у него не было другого выбора…»

Неужели… неужели он имел в виду что-то подобное? Нет, нет, нет… Этого не может быть…

Перед глазами калейдоскопом мелькают образы: сияющая улыбка Нади, ее лучистые голубые глаза, полные жизни; искаженное горем лицо ее матери, умоляющей найти дочь; и наконец, безжалостные строки о том, что Надю нашли мертвой.

Ужас сковывает меня, но я уже слишком глубоко погрузилась в эту бездну. Понимаю, что только Руслан может дать ответы. И если он указал мне этот путь, значит, готов говорить. Готов раскрыть правду, какой бы чудовищной она ни была.

Поднимаюсь с кровати на подгибающихся ногах. Плотнее запахиваю халат – после того, что произошло в комнате Руслана час назад, ощущаю себя обнаженной и уязвимой. Но я должна сейчас пойти к нему. Я должна все узнать.

Глубоко вдохнув, выхожу из номера и приближаюсь к соседней двери, понимая, что за ней ждет правда, которая может уничтожить меня. Пальцы дрожат так сильно, что я едва могу поднять руку. Пылающее сердце колотится о ребра как жар-птица, бьющаяся в клетке, а воздух застревает в легких, отказываясь покидать их.

Костяшки пальцев едва касаются деревянной поверхности с номером триста семь, мой стук получается слабым, почти неслышным. Часть меня даже молится, чтобы Руслан не услышал, чтобы я могла сбежать, сохранив хотя бы крохи хрупкого душевного равновесия, что я собирала по кусочкам все эти годы.

Но дверь распахивается почти мгновенно, будто он ждал меня. Руслан стоит