Мой Рим - Верона Виера

Охрана ресторана пытается разнять заведенных мужчин.

Заметив мое появление, Ромка выпрямляется, улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.

Совсем не впечатляет это кино.

На фоне маминых признаний здесь творится какой-то странный андеграунд. И я смотрю его только потому, что смотреть больше нечего, ничего не показывают: мешанина из людей, где кто – попробуй разобрать.

Я выбираю на тумбе персонала две открытых, но не тронутых бутылки вина и спокойно, не торопясь, под визги женщин и крики мужчин, покидаю это злачное место.

Жениха и невесты нет.

«Драка на свадьбе – хорошая примета» – говорили они, а сами слиняли. Молодцы!

Я вот тоже!

Я – крепкий орешек, Рембо в джунглях, а позади меня взрыв бензовоза. В моих руках две токсичных гранаты. Если они не убьют меня, то хотя бы заглушат мысли.

* * *

Выхожу из здания ресторана, и во мне возникает непреодолимое желание найти фотографию той, кого не помню. Той, кто меня родила. Должна остаться хоть одна, где обе мамы вместе, раз они были лучшими подругами. Если, конечно, моя мама, мама Света, не как я – сжигает сразу все мосты. Тогда хоть в этом мы с ней можем быть похожи.

Бреду по парковке в поисках такси. Нужный мне автомобиль моргает фарами. Водитель, видимо поняв, что я ищу его, подъезжает. Называю адрес, и мужчина, глянув на открытые бутылки, согласно кивает, но просит ничего не разлить в салоне. Обещаю и сажусь на заднее сидение, хлопаю дверью.

Все, я в домике!

Протяжно выдыхаю, наблюдая в окно, как уменьшается здание ресторана, когда мы выезжаем с парковки. В салоне играет грустная иностранная песня, и я прошу водителя сделать музыку так громко, насколько ему приемлемо. И когда он выполняет просьбу, прибавляет звук – только тогда я разрешаю себе плакать.

Прижавшись к дверце и захлебываясь слезами, я беззвучно вою, глядя, как за окном меняются картинки. Разбавляю слезы кислым вином. Пью, пытаясь не разлить и хоть что-то вспомнить. Вспомнить тот день, когда появилась я. Но увы, ничего! И это добавляет моей ситуации драматизма.

Я больше не стесняюсь – реву в голос под грустную музыку в салоне. Водитель обращает на меня внимание и убавляет звук. Не отвлекаясь от дороги, он роется в боковом кармашке водительской двери, а затем протягивает мне маленькую упаковку салфеток.

Обнимая бутылки, я беру пачку и благодарно киваю, глядя ему в глаза в зеркале заднего вида.

– У вас что-то случилось? Я могу вам чем-то помочь? – мужчина спрашивает, вскользь обернувшись.

– Ничем, – всхлипывая, пытаюсь успокоиться и, вытянув из упаковки салфетку, стираю влагу под носом. – Просто отвезите меня домой.

Прошу, но потом понимаю, что дома-то у меня больше нет.

Я там лишняя!

– Отвезите, пожалуйста, по другому адресу, – хлюпая носом, называю водителю Ромкин, его бара.

* * *

Теперь я понимаю фразу: «Пьяному – море по колено». Во мне красное сухое, вокруг темень, и одноглазый фонарь скрипит на ветру. Деревья старого парка бросают на асфальт кривые тени, но мне совсем не страшно, а может, просто все равно.

Сижу на корточках у Ромкиной квартиры, что у бара, опираюсь спиной о дверь, настойчиво заливаю в себя противное вино. Я без ключей, остались там, у родителей. И мне настолько все равно на то, что будет дальше, что даже приближающийся мужской силуэт меня совсем не пугает. Наверное, посетитель бара зашел за угол справить нужду.

Но нет. Он идет ко мне.

Немного выпрямляюсь и делаю еще один глоток из бутылки, пытаюсь разглядеть силуэт в полумраке.

О! Ромка!

Он подходит, а я растекаюсь в улыбке и пытаюсь подняться, но ноги ужасно затекли.

– А ты чего здесь, такая красивая? – это он про мое состояние, а не внешность.

Ромка протягивает руку и помогает встать. Его рубашка нараспашку, совсем без пуговиц, обнажает торс. Смотрю на него, так и хочется коснуться.

Вот не надо меня совращать так нагло!

– Ну… ты сказал, если мне некуда будет идти, то могу прийти сюда, – язык совсем не слушается, зараза. – Та-дам! Я тут.

Улыбаюсь во весь рот, как Лилу с мультипассом.

– Ну, тогда заходи! – он достает из пиджака ключи и открывает дверь.

– Я могла бы, конечно, переночевать в парке на лавочке… – лепечу, послушно протискиваясь между ним и дверью внутрь. – Но по поселку ходит эбисибинист! – говорю полушепотом, вдруг тот услышит.

– Кто? – Ромка усмехается, прислушиваясь и пытаясь разобрать слово.

– Эксбисибист! – пытаюсь повторить по слогам, но выходит так же.

– Эксгибиционист? – теперь он, не стесняясь, громко смеется.

– Что ты смеешься? Подумаешь, неправильно назвала. Я только недавно научилась говорить «член», но видеть его еще раз – сорян!

Я протягиваю Ромке наполовину пустую бутылку и, шатаясь, снимаю босоножки.

– И не смей мне предлагать мороженое, а то меня стошнит!

– Окей! – Ромка делает вид, что понимает, о чем я, а сам еле сдерживает улыбку.

– Ром, тебе не кажется, что какая-то хрень происходит?

Тяжело вздохнув, взглядом ищу эту самую хрень вокруг и натыкаюсь на новый диван. Удивленно вскидываю бровь и перевожу взгляд на Ромку, а он кивает.

– А где твой пукающий крокодил?

– Выкинул.

– Да ты что?

Не дожидаясь приглашения потрогать, я подхожу и глажу обновку. Мягонький.

– Вот это я понимаю! Диван для любви! Мягкий, уютный, а не тот…

Я сажусь на него и указываю на бутылку вина в Ромкиных руках. Он усмехается, лениво достает бокал, наливает и, сняв пиджак с надорванными рукавами, подходит ко мне.

Ромка протягивает бокал, а я смотрю на его слегка загорелый торс, выглядывающий из-под рубашки.

– Всех победил? – касаясь краев на месте оторванных пуговиц, спрашиваю и поднимаю взгляд.

– Тех, кого нужно.

Рома садится рядом, а я делаю глоток вина, которое уже не лезет. Язык от него вязкий и сухой:

– Знаешь, что самое страшное во всем этом? – грустно улыбаюсь и размякшим взглядом смотрю ему в глаза.

– Что?

– Никита – единственный, кто меня любит и кто готов говорить об этом открыто, – я устало вздыхаю. – Хоть и такой уродской любовью!

Глянув на Ромку в поисках поддержки, хочу снова отпить, но он забирает бокал.

– Мне кажется, тебе достаточно, Верон.

Он ставит его на пол, а я несмело улыбаюсь такой неуклюжей заботе.

– Я сейчас какую-то ерунду буду нести, но ты пообещай, что завтра сделаешь вид, что ты ничего не помнишь? – поднимаю правую ладонь. – Клянись!

Рома смеется, поглядывая на мою руку.

– Это слишком серьезно, Ром! Клянись!

Настаиваю, а он одобрительно моргает и поднимает руку.