Мой Рим - Верона Виера

Точно позорище!

Вытаскиваю трусики, быстро стираю и прячу в уголок на сушилку.

Из комнаты слышен аромат свежесваренного кофе.

Придется его пить голопопой… Санта Клеопатра!

Выхожу, сложив руки на груди, и прячу достояние России.

Хорошо, что Ромкины футболки скрывают все, что нужно.

Сам он занят бутербродами, режет колбасу за стойкой. С голым торсом, но в трико – и я замираю от этого чудесного вида. Это Ромка – шедевр! С меня если бы и писали картину, то только Пикассо, и называлась бы она «Женщина, потерявшая скромность и лицо».

Вздохнув, уверенно убираю руки, распрямляю спину – раз Ромка видел меня всю, то какой смысл стесняться. Он оборачивается и, закинув кухонное полотенце на плечо, зависает. Опускает взгляд с моего лица ниже, на грудь. Проследив за ним, вижу у себя два маленьких выпирающих бугорка, натягивающих ткань футболки. Остаюсь невозмутимой.

Сам сказал, что могу не прятаться!

Но брови Ромки удивленно ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Еще мгновение, и он делает серьезное лицо:

– Я… это… наверное… Тоже пойду… умоюсь! – вскользь улыбнувшись, он указывает в сторону ванной, но продолжает стоять, прямо статуя Микеланджело.

Киваю, будто я вообще не при делах, а он все равно не шевелится.

– Ну иди! Я доделаю, – смотрю на бутерброды и пожимаю плечами.

– Угу.

Не глядя больше в глаза, Ромка скрывается за дверью ванной.

Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще сойдет с ума от своих фантазий. Почему мои мысли об этом так заводят?!

Я словно сжатая пружина, натянутая тетива.

Режу колбасу и пытаюсь сосредоточиться на бутербродах, но мысли… Осознание факта, что я была голая рядом с Ромой на одной кровати, а он даже не притронулся, – напрочь сносит крышу!

Я бы не упустила такую возможность, затискала бы его до смерти!

Кладу нож на стол и на автомате мою руки, все время поглядываю на дверь, за которой Ромка и шумит вода. Подхожу и прислушиваюсь. Хочу зайти, но не решаюсь.

Может, я уже готова?

Вчера было рано, завтра будет поздно… надо сейчас.

Прямо сейчас!

Открываю резко дверь.

Ромка в растерянности, не знает, чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:

– Верон?

– Да-а…

Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски заводит. Точно ночью ничего не было? Тогда откуда во мне это все: непреодолимое желание коснуться Ромы и плотное, тягучее тепло внизу моего живота. Везувий у подножия Помпеи, Везувий у подножия Вероны…

Санта Клеопатра!

Приближаюсь так близко, как ни к кому и никогда. Завороженная обнаженным мужским торсом, пальцами касаюсь его груди. Осторожно рисую узоры ее рельефа: ключица, плечо, предплечье.

А он нормально так подкачался! Ходил в спортзал каждый вечер?

Точно статуя Давида, Ромка замирает и почти не дышит. Лишь следит за моей мимикой.

Поднимаю изучающий взгляд и с трепетом смотрю ему в глаза:

– Я хочу тебя по-настоящему! – произношу на выдохе.

Легкие горят, сжимаются. Хочется дышать! Вдыхать его!

Всего! Чего же ты ждешь?

Дышу часто и так близко. Сквозь ткань своей грудью осязаю Ромкину кожу. А он… это он! Чувствую его желание, и мне совсем не стыдно.

Прижимаюсь ближе, встаю на носочки и, обхватив руками шею, касаюсь губ. Ромка, не выдержав, уже бесцеремонно скользит по моей спине, ягодицам, стягивает с меня футболку.

Он – шестирукий Шива. Кажется, руки везде. Их много. Изучают, ласкают, заставляют дрожать. И губы… поцелуи с привкусом крови, вчерашняя драка оставила след. Подставляю шею, ключицы, упругую грудь.

Санта Клеопатра!

Я сейчас взорвусь на миллионы сверхновых!

Сама не понимаю как, но мы уже на диване. Рома останавливается, ищет в глазах согласие.

Я готова, но…

– Мне страшно, Ром! – нервно простонав, утопаю в синем, океанском взгляде.

Рома осторожно улыбается:

– Я здесь, Верон. Ты, главное, дыши.

Я испуганно смотрю в глаза, киваю и дышу так часто, будто у меня начались схватки. Ромка старается быть серьезным, но, глядя на мой ответственный подход к делу, он задерживает взгляд на губах и сам улыбается шире.

– Просто дыши, Верон. Как обычно.

– Угу.

Ромка лезет под подушку и достает фольгированный квадратик. Он знал, что я сдамся?

– В обморок не упадешь? – поглядывая на меня, Ромка вскрывает упаковку.

Лицо горит от смущения. Прикрываю глаза рукой и стараюсь не подглядывать, но жутко любопытно. Еще мгновение, и Ромка нависает надо мной.

Я чувствую его! Там, между моих ног.

– Боги, какая ты у меня красивая, – он смотрит с невероятной нежностью, будто я хрупкий цветок и от обычного взгляда рассыплюсь. – Знаю, сложно, но попробуй ни о чем не думать и просто мне доверься.

Легкая улыбка остается на его губах, прежде чем я закрываю глаза.

Ромкины поцелуи помогают расслабиться. Горячее дыхание, чередуясь с прикосновениями, исследует каждый миллиметр моего тела: шею, грудь, живот, запуская во мне волны мурашек и сладкую истому. Только когда Ромка спускается ниже, от удивления открываю глаза. Его лицо снова оказывается передо мной, а губы заглушают внезапный страх долгим, проникновенным поцелуем.

Как Везувий сжег дотла Помпеи, Рома обжигающей лавой осторожно проникает в меня. Мощнее толчок, и я вскрикиваю. Ромка замирает, будто боль причинил не мне, а себе, с тревогой следит за моей реакцией. Заглядывает мне в глаза. А я в его.

Мне все еще страшно. Внутри меня все жжет. Рома дышит так часто, но не шевелится, будто ждет от меня чего-то, а я не знаю чего.

– Все хорошо? – он осторожно спрашивает, ищет в моих глазах поддержку.

Неуверенно киваю в ответ.

– Не останавливайся, – ожидая продолжения, я с трепетом смотрю в ответ. – Пожалуйста.

Вскользь улыбнувшись на мою просьбу, Ромка, словно вор в музее, движется медленно, осторожно.

– Тебе приятно? – он шепчет в губы и целует.

Не то чтобы прямо сразу «Вау!», и я в раю. Но чувствуя Ромкино волнение, без колебаний шепчу в ответ – «очень». Его ласковая улыбка успокаивает, как ромашка, придает мне уверенность в том, что страшное осталось позади. Немного расслабляюсь, позволяю Ромке тоже не думать ни о чем. Его осторожные поцелуи становятся страстнее, и я отдаюсь им с тем же рвением. Болезненные ощущения сменяются приятными, теплом разливаясь по телу. Прикрываю глаза, хочу запомнить их.

Обняв Ромку ногами, принимаю его полностью… и телом, и душой… двигаюсь ему навстречу. Он издает протяжный выдох и становится намного смелее.

– Ти вольо мольто бене, Рома! – не успеваю подумать, а губы сами кричат вслед наслаждению. Взрываюсь на миллиарды