День правды и лжи - Мари Вудс

шерсть. Слишком мягкую, чтобы принадлежать Сикере. Кошу взгляд назад — Демон мирно посапывает за моей спиной, с ним рядом Сикера, тоже без попоны. Зато в моём уютном гнёздышке их целых две!

Встаю, накрываю лошадей обратно — они даже ухом не ведут. Бессмертный тихо смеётся.

Не смотрю на него, разминаю затёкшее тело. Я понятия не имею, когда стянула одеяла и когда перебралась спать к его коню.

— Я думал, Огненные Маги не мёрзнут. — Я не люблю холод и не люблю спать на твёрдом.

Сайлас с сомнением смотрит на меня. Что означает этот взгляд? Что я не такой воин, как он себе представлял? Воины — только те, кто спит среди колючек жизни и вьюг, как Нимирийцы?

Выхожу за Щит — короткое движение Первой Каты, без Заклятья. Только раскалённая добела Сила и моя воля. Трупы демонов вспыхивают и опадают прахом. Ветер несёт его прочь, на замену оставляя запах моря. Где-то вдалеке волны бьются о скалы.

Я люблю тепло, клубничное мороженое и рассветы. Я стреляю без промаха. Я могу сжечь любого, даже если напрочь забуду все Заклятья. С Заклятьем могу сжечь целый мир. Я люблю океан. Я ненавижу, когда на меня вот так смотрят.

Что из этого люблю-ненавижу-могу делает меня воином?

А не делает что?

Возвращаюсь в контур Заклятья. В тёплый воздух, нагретый нашими телами и дыханием. В запах кофе, который тягуче струится из термокруки в руках у Бессмертного. Неожиданное, давно потерявшееся в памяти ощущение «не-одиночества» вырубает моментально. Вся злость сходит с меня, как старая, отжившая кожа. Оставляя меня совершенно не готовой к такому повороту. Рот наполняется слюной, я облизываю губы и тяну носом — хотя бы воздух с запахом кофе мне сегодня обеспечен.

А потом случается чудо: протянутая в мою сторону кружка и негромкое «хочешь?»

Хочу ли я? О, это не так называется!

Принимаю кружку из его рук и подношу к губам. Первый же глоток взрывается у меня во рту фейерверком вкуса. Прикрываю глаза от удовольствия. Медленно выпиваю свою половину, облизываю губы кончиком языка, собирая последние капли. Наконец открываю глаза и смотрю на Бессмертного сквозь ароматный пар.

— Не думал, что тынастолько любишь кофе. — медленно произносит Сайлас, а во взгляде: Долбаный Ад, Кайла! Разве можно так наслаждаться кофе? Для этого есть совсем другие вещи.

Дело совсем не в кофе. Я могу так наслаждаться всем, что способно вызвать удовольствие. Наслаждаться — природа того, что скрыто у меня внутри. Для этого была создана моя Раса. Если это будет не кофе, то этим может оказаться что-то гораздо более опасное. Свою жажду кофе я могу хотя бы контролировать. Наслаждаться кофе — это мой выбор. Единственный, который я себе позволяю. Чтобы не стать окончательно той, кем я не желаю быть. Кем я была создана.

Может это делает меня воином?

Свою половину кофе Сайлас допивает абсолютно бесстрастно. Никогда бы не подумала, что он его любит. Мы будим лошадей и собираем привал. После кофе настроение совсем другое, ощущаю это всем телом — как будто меня спустили с привязи.

Я так о многом хочу его расспросить: про коня, про то, где он научился такой технике боя, где познакомился с Шераном. Хочу послушать истории, которые у него так мастерски выходят рассказывать.

И так боюсь почувствовать это снова. Снова привыкнуть и снова потерять.

Сейчас я одна и, кажется, справляюсь. И попробую справляться дальше. Это последнее, что у меня есть. Иначе дальше — ничего. Дальше просто не будет.

Нужно добраться до Йомера и разойтись: я на Север, он — на Юг. И не пересекаться, как две параллельные прямые. А с поисками Ключа я и сама справлюсь.

Рассвет на Вархейме длится пять часов, мы едем очень медленно, ожидая, пока тяжёлая от запаха крови заря наполнится криками и мир преобразится в хаос. Здесь, рядом с Йомерским морем, земля суровая и дикая — на мили вокруг нет ничего живого, кроме птиц. Сначала доносятся крики чаек. Потом наступает черёд Магии — её столько, что можно почувствовать кожей, ощутить на кончике языка, как привкус дыма рядом с костром.

Сикера так близко жмётся к Демону, что мы с Сайласом практически соприкасаемся коленями.

— Вы и коней берёте с собой в бой? — я поглаживаю дрожащую лошадь, стараясь хоть немного её успокоить.

Сайлас кивает.

— Я понимаю, Демона — он боевой конь, ему каждый бой — опыт, а Сикеру зачем? Она плохо переносит Магию и довольно пуглива.

— Шеран хочет, чтобы она привыкла. — Сайлас в очередной раз натянул поводья, чтобы Демон шёл медленнее, потому что Сикера уже еле переставляла ноги.

— Она не привыкнет, её Магия слаба для таких миров, как этот. Её мутит. Не из каждой лошади можно сделать боевую.

— Скажешь об этом Шерану, — ворчит себе под нос Сайлас. Кажется, у них уже был об этом разговор.

— Скажу! Нечего мучать лошадь! Я знаю, какие Нимирийцы упрямые, но факты они уважают.

Сайлас издаёт какой-то невнятный звук, вроде задавленного смешка, но ползущий вверх угол рта выдает его. Нимирийцы уважают хорошую драку и хорошую выпивку, честь и справедливость, факты в этом списке болтаются где-то на самом дне. Они их скорее принимают, если те весомы, очевидны и сказаны кем-то, кого они уважают.

Мы делаем ещё несколько шагов в сторону Йомера, и Сикера застывает. Демон старается её подбодрить — они с Сайласом какое-то время кружат по песку вокруг нас. В ответ на эту ободряющую пляску Сикера только закрывает глаза.

Сайлас подъезжает ближе. Когда его рука тянется к лошади, мне кажется, что он хочет взять её под уздцы и повести за собой. Но его пальцы смыкаются на моём запястье. Он поворачивает мою руку так, что золото под рассветными лучами блестит в десять раз сильнее.

— Почему у тебя золотые ногти? Чтобы все знали, что ты отличаешься? Не такая, как другие Маги Огня и не такая, как другие Твай Дэ?

Он ждёт ответ. А я просто смотрю на наши сомкнутые ладони и готовлюсь к моменту, когда нас снова выбросит в параллельную реальность, где мы останемся одни, а остальное исчезнет с радаров. Как случалось раньше.

Проходит почти минута, а мир всё ещё на месте. Чайки поймали встречный ветер и зависли в воздухе, расправив крылья в свете зари — это единственный статичный элемент. У горизонта разгорается восход, и облака ползут по нему, длинные и серые, как гигантские каноэ. Море привычно катит свои волны к берегу и обратно.