День правды и лжи - Мари Вудс

того ли, что под кожей у него до сих пор пел адреналин? Я это не просто чувствовала — чуяла. Как запах кофе за пару десятков миль. Короткая схватка прошлась по его волосам — теперь они выглядели так, будто он только что выбрался из постели, где чьи-то жадные пальцы зарывались в них в порыве страсти.

— Как ты додумался назвать эльфийского коня Демоном? — поинтересовалась я, освобождая голову от мыслей о постели и этом Бессмертном в ней.

— А что не так? — усмехнулся Сайлас, переводя теперь уже заметно остывший взгляд на Демона, блаженствующего под моей лаской.

Конь задёргал шкурой и нехотя встал на ноги. Решил не рисковать. Он был умен и хорошо знал своего хозяина.

Я тоже встала. Пожала плечами:

— Да ничего, просто эльфийских коней так не называют.

Очень просто было его прочесть — взгляд и усмешку углом рта. Он не для того пришёл в этот Мир, чтобы ему диктовали, как называть своих коней.

— Где ты взял такого? — предвкушение истории подцепило меня на крючок и притянуло ближе к Бессмертному.

— Купил, — ответил Сайлас. — Купил? — абсолютно не веря, уставилась я на него. И увидела, как темнота снова крадётся в его взгляд вместе с ничем не прикрытой злостью.

— Да я не имею в виду, что украл, — включаю я задний ход.

Зачем сразу думать худшее?

— Может, он спустился к тебе с небес на сияющем облаке... Или ещё что-то такое. Он же очень красивый.

Внутри него расслабляется туго скрученная пружина — самоконтроль. Теперь он может прищуриться и смотреть на меня сверху, как на девочку, любящую сказочки.

— А если он красивый, то я не могу назвать его Демоном?

Имена — это не ко мне. Называть — всегда было для меня «un osso duro» — трудной задачей.

— Можешь, наверное, — пожимаю я плечами. — Есть и демоны красивые. — Красивые демоны? — Ну да, — сигмуры например. Они красивые. — Ты считаешь сигмуров красивыми? — Да, а ты не считаешь?

Сайлас считал. Без сомнения, была в сигмурах какая-то особая, завораживающая, хищная красота. Переливчатая чешуя уходила из густой синевы в серебро, скорпионий хвост заканчивался сияющим копьём. Пахли эти огромные твари яростью и льдом и были единственными демонами, на которых я по-настоящему любила охотиться. Потому что они не воняли и не пачкали мой костюм слизью, а не потому, что были до крайности опасны и стояли на втором месте в любых демонологиях.

— И Высшие демоны красивые, — от моих слов лицо Сайласа сделалось непроницаемым.

Где-то треснула ветка, глухо вскрикнула и затихла меара. Холодный ветер взъерошил кусты.

— Ты что, видела их? — Бессмертный произнес это почти спокойно, лишь сжав челюсти немного сильнее, чем обычно. Только в глазах взметнулся алчный интерес. — Нет. Или гравюры считаются? — Ты видела их на гравюре? — Да, в одной демонологии. — То, что это была не книга, а нечто невообразимое, я предпочла умолчать.

— И какие они? — Ну... — тяну я нерешительно. — Только не говори, что красивые, — сразу предупреждает Сайлас. — У Торио не хочешь спросить? — А ты знаешь, что наш Великий друг не всегда отвечает на вопросы бесплатно, — не слишком охотно интересуется Сайлас. — К сожалению — знаю, — отвечаю я. — Почему: к сожалению? Хотела бы не знать? — Нет, хотела бы жить в мире, где тобою не водят, как пешкой по шахматной доске те, кто сильнее тебя.

Какое-то время он смотрит на меня, прищурив один глаз и немного откинув назад голову.

Хочешь быть сильнее их или жить в мире, который устроен иначе?

Вглядывается и, кажется, находит внутри меня ответ на этот вопрос. Понимающе ухмыляется.

— Так как выглядят Высшие? — он, как и многие, не называет их полным именем. Как будто это как-то может защитить от того, что они собой представляют.

— Они огромные, — начинаю я. — Хищные. Покрыты чешуёй. — Сайлас с сомнением качает головой. Не верит, что кто-то смеет отвечать ему «такое». Все демоны хищные, чешуйчатые, и все, от низов до макушки иерархии становятся только больше. — Я не знаю, имею ли я право об этом говорить, — наконец признаюсь я. Даже Щит не спасает — такой холодный сделался вокруг воздух. Как будто мои слова притянули циклон с самого Лимба, где эти существа появились на свет.

Мы оба молчим — ни у кого из нас нет ответа на этот вопрос. Сайлас достает из седельных сумок попоны — накрывает лошадей, чтобы они не замерзли. Пламяров можно сегодня не ждать — коченеющие туши их собратьев возле лагеря что-то вроде оберега. Пока они тут, новая стая сюда не сунется.

Бессмертный укладывается рядом со своим конем, мне остаётся лечь возле Сикеры. Нимерийцы берут попоны только для лошадей, сами предпочитают спать на голой земле. Наверное, и Тандуильцы такие же.

Не дождавшись подстилки, я ныряю под попону к Сикере. Лошадь сопит над ухом — она к такому не привыкла. Сворачиваюсь в тугой комок, чтобы хоть как-то согреться и проваливаюсь в сон, как в кроличью нору.

Что я найду на дне?

13. ᛞ Dagaz Рассвет. Ясность. Пробуждение

Медленно просыпаюсь в прохладное утро. Как возвращаться в эту реальность, когда там, во сне — летний океан?

Оглядываюсь вокруг и натыкаюсь взглядом на ноги Бессмертного, стоящего напротив. Поднимаю взгляд выше — несмотря на то, что он полностью одет, по тому, как ткань скользит по телу, ясно, что весь он — сплошные мышцы и кости. Руки привычно скрещены на груди. Крепкие запястья перехвачены браслетами. Мой взгляд приковывают изгибы вен на его кистях, уходящие под потемневшую от времени кожу. Руны потеряли свой цвет и местами стёрлись. Эти браслеты используются уже очень-очень давно. Такие обычно носят или покупают в Альянсе. Хотя на демоноборца он не похож — слишком хорошо знаю, что они такое.

Будь этот Бессмертный демоноборцем, он бы со мной не церемонился. Ни тут, ни в своей квартире.

Альянс — единственный, кто торгует Силой по всем Мирам, включая Эламрас. Одну унцию силы можно вытряхнуть из одного демона, какого бы размера он ни был. А спрос на Силу неизменен. Парни из Альянса проводят в демонических мирах слишком долго. И оставляют там свою человечность — или как у Бессмертных это называется?

В положении его тела явно сквозит неодобрение.

Что там я опять натворила? Я же только проснулась!

Наконец, неохотно, поднимаю глаза к его лицу. Резкий контур скул, серый взгляд с прищуром. В нём не злость, скорее насмешка.

Пробую встать. Пальцы натыкаются на ткань попоны и следом — на лошадиную