День правды и лжи - Мари Вудс

превратилась моя жизнь. — Да ты сумасшедший! — смеюсь я, качая головой. — Вдоль Чантарской Межи даже я не охочусь! Там или сигмур ногу отгрызёт, или ацклеорг — голову. В ответ Сайлас только ухмыляется.

С дерева он спускается первым — позвать Демона, щиплющего траву неподалёку, и разъяснить Сикере, чтобы никуда не уходила. Я напоследок вдыхаю запах Страж-древа, прикасаюсь к его коре. Не знаю, смогу ли сделать это когда-нибудь ещё.

Быть готовой ко всему — это значит отпечатать в памяти запах хвои и света, прохладную шероховатость дерева и уйти без сожаления.

Мы договариваемся, что Сайласу и Демону достаётся левая половина города, мне — правая и пешая прогулка до причала.

Это ещё один тест на доверие. Или ещё один шанс на побег.

Арки вдоль причала хранят следы позолоты и мозаик, большую часть которых съела соль. Каменные дома нависают балконами над водой. Воздух на пристани пахнет кровью, впитавшейся в доски. Я иду медленно, погружаясь в звон оружия и крики, как в ледяную воду. Кажется, это мой тысячный бой у пристани, а от скрипа металла о кость меня пробирает до поджилок. У Йомерцев только пики, вокруг них варвары, разрисованные и грязные, пляшут смертоносную пляску с косами наперевес, на каждой сверху — остриё копья.

— Они не люди, — напоминаю я себе. — Они тут, чтобы умереть. Они искупят свою вину, а ты, может быть, свою.

Да будет так! Пусть же волна подхватит и смоет с меня её, и унесёт далеко-далеко…

Тенетайн привычно ложится в ладонь — выпускаю первую огненную стрелу, остальным нет счёта. Пришельцы оседают на землю, как будто они неожиданно устали сражаться и решили вздремнуть. Йомерцы потрясённо озирают островки тишины посреди всеобщего хаоса. И так на каждой улице, куда бы я ни пришла. Будь они настоящими — мы бы победили.

Полуденный воздух становится прозрачней, я зачищаю квартал за кварталом, не фиксируя взгляд ни на чём. Сломанные лодки, сломанные люди, сломанные судьбы — сплошная полоса. Они несутся мимо меня на огромной скорости или я мимо них.

Учитель хотел, чтобы я научилась убивать без сожаления. Я научилась не промахиваться и не смотреть.

Город затихает. Йомерцы умирают так же тихо, как варвары просто потому, что кончилась Магия, питающая их тела. Волны мягко накатывают на берег, бьются о деревянные сваи пристани, издавая глухие, монотонные звуки. Ветер приносит с собой свежий запах и лёгкий свист, когда проходит сквозь мачты пришвартованных лодок.

Свешиваюсь с моста, чтобы видеть только воду. Море под ногами — океан над головой. И больше ничего. Втягиваю в лёгкие прохладный воздух, прикрываю глаза. Опускаюсь на землю, упираюсь затылком в перила, а руками — в холодные мраморные плитки. Только камни тут настоящие. И вода.

Тут Сайлас меня и находит. Мы все, так или иначе, рождаемся для чего-то. Они оба, Демон и он — рождены для сражений.

Я тоже.

У нас с ним разные войны, но тем не менее мы оба постоянно сражаемся.

Это и делает нас воинами.

Я поднимаюсь на ноги, Сайлас спрыгивает на землю. Выглядит, как после кровавой бойни — на одежде длинные потёки, костяшки пальцев в крови, на лице видны тёмно-красные брызги. Я морщусь от отвращения.

— Не любишь кровь? — Сайлас достаёт из седельной сумки щётку и начинает счищать капли, приставшие к лошадиной шерсти. — Поэтому ты так убиваешь?

Устремлённый на меня взгляд тяжёлый, испытывающий, от которого просто так не отмахнёшься.

— Я видел твою половину города. У всех Дронгаров выжженая дыра вместо сердца, и на тебе ни капли крови.

— А ты рубил их на фарш? — спрашиваю в ответ, не скрывая усмешки.

— Ближний бой, Кайла — кровавая штука, если ты не в курсе. — в его лице нет ни намёка на раздражение, но тем не менее оно ощущается. Как будто мои слова задели его. — Ты выбрала лук, потому что не любишь кровь? Ты вообще когда-нибудь сражалась на мечах?

— Я не выбирала этот лук. — он даже близко не понимает, о чём говорит. В моей жизни практически не было выборов, которые бы не сделали за меня. — И да, я сражалась на мечах и крови повидала достаточно.

Я опираюсь локтями на перила моста, расправляю плечи, отбрасываю назад волосы. Поднимаю лицо, чтобы ему хорошо было меня видно. Если мы собираемся делать одно дело, он должен знать обо мне кое-что:

— Я не убиваю смертных. Не могу.

— Не убиваешь смертных? Даже врагов?

— У меня нет врагов среди смертных, во всяком случае тех, кого я бы хотела убить.

Может, это и есть настоящая причина, почему Орден Воздуха до сих пор существует на Земле. Или потому, что они не мои враги, а тех, кто был до меня?

— И никогда не убивала?

— Пока ещё нет.

— А Бессмертных?

Я киваю.

— Истинной смертью?

— Конечно, иначе это не смерть.

— А смертных почему не можешь?

— Не знаю. — пожимаю плечами. Это не было известно даже моему Учителю.

— А ты почему так убиваешь?

— Как?

— Так, как этих. — киваю в сторону города. — Это же не твоя война и они тебе ничего не сделали. Демонов ты убивал иначе. Кого ты убиваешь, когда убиваешь их?

Взгляд, которым он посмотрел на меня, действительно мог напугать. Он давил на меня, ввинчивался в черепную коробку. Окружность радужек — обратная сторона серого неба, грозовые дни.

Смотри, слушай. Услышь меня. Не задавай мне таких вопросов, и я не стану задавать тебе те, которые выбивают из тебя дух.

Я мысленно говорю: «хорошо», и атмосфера сразу меняется. Это затишье после бури, когда небо перестаёт взрываться раскатами грома.

— Так что с кровью, Кайла? Ты её не любишь или боишься?

— Ни то, ни другое. Просто не люблю грязную смерть, когда кишки наружу и руки-ноги в разные стороны. А к крови я отношусь нормально. Какой бой без крови? А вот Демону, кстати, не нравится кровь, ты заметил?

— С чего ты взяла? — цедит Сайлас. Это вопрос, кажется, тоже ему не по вкусу.

— Я видела, как он идёт — обходит трупы и лужи.

— Он привыкнет.

— Зачем ему привыкать? Это не делает его меньше боевым конём. Он не будет крушить врагов, как делают некоторые. Он понимает: его задача в бою — вынести тебя невредимым, а убивать — твоя. Он тебя считает чуть ли не братом. — Демон кладёт голову Сайласу на плечо, подтверждая мои слова. — Ты ему свою кровь не давал?

— Многие так делают.

— Тем более! Он считает тебя кровным братом и не хочет у тебя отнимать