День правды и лжи - Мари Вудс

Он кивает. И ничего не спрашивает. Я не благодарю. Не объясняю, как ценно для меня то, что он оставил кровь. Я просто найду то, что так же будет важно для него, и сделаю.

Коробка возвращается на соседний с ним стул, а передо мной ложится клатч, забытый мной у него на балконе. Золотой бисер и камни затевают на скатерти мерцающую игру.

Я тут же заглядываю под стол — он и туфли мои принёс? Выныриваю обратно — Бессмертный передо мной едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Сегодня его глаза теплее — мягкое текучее серебро. Мы оба понимаем, что назначенная встреча — это уже кое-как смахивает на план. От этого становится спокойнее.

— Ты хотела, чтобы я принёс и туфли?

Я отрицательно качаю головой. Да нет, конечно. Просто мне стало любопытно.

Достаю из сумочки телефон — нужно бы позвонить Линде, узнать новости. Хотя чувствую — она в порядке. А случись что-то важное — Линда бы позвонила Марджери.

Включаю телефон, и он тут же начинает вибрировать в ладони. Беззвучный режим не спасает от цифр на экране — тринадцать... три семёрки... я знаю этот номер.

Сердце остановилось на какой-то момент. Потом забилось сильнее, ладони вспотели. Биение пульса и желтые сполохи, всё вместе. Кажется, у людей это называется панической атакой.

Я поморгала: у людей? Какое отношение я имею к людям?

Онемевшими пальцами перевернула телефон экраном вниз, дожидаясь, пока вызов умрёт. Вибрация обжигала пальцы и не отпускала долгую минуту. Когда телефон затих, я перевернула его обратно. Малодушно ли не смотреть, сколько пропущенных от него? Не читать смс?

Очерчиваю пальцем контур экрана, заранее понимая, что сделаю. Не знаю, как это называется у людей — малодушие, слабость... Для меня так было проще — стереть все его слова, не читая. Выбросить из памяти тот день. Забыть, если получится.

Ведь это моя роль, верно? Идти вперёд, несмотря ни на что.

Набираю номер Линды — она отзывается сразу, словно держала телефон в руках. Её счастливый вскрик — Кайла! — доносится до меня через километры, разделяющие нас, и мне сразу становится теплее.

— Привет. Как ты? — О, хорошо! — весело сообщает Линда.

Разве у оптимистов бывает иначе?

— Только в Ордене — кошмар. — добавляет она, и в её голосе появляются нотки досады и кажется, страха. — Эти Маги Воздуха...

— Что они сделали? — инстинктивно поднимаюсь и становлюсь в Первую Кату, чтобы нанести удар.

В Ордене кошмар? Может, поэтому он мне только что звонил?

— Они везде. — обречённо выдыхает Линда. — Что? — Я говорю, что эти Маги Воздуха везде, куда бы мы ни пошли. — Линда решает, что я не расслышала, и начинает говорить громче. — Они дежурят возле Ордена, они нас преследуют. Даже Торрекьяра окружена!

И что? Можно вечность стоять лагерем под её стенами — взломать Защитное Заклятье никому не под силу.

— Они кого-нибудь убили или ранили? — Да нет, нет. — представляю, как Линда крутит головой на той стороне связи. — Они... — Волшебница замолкает, пытается поточнее объяснить, что такого делают Маги Воздуха. — Они ходят за нами везде, смотрят и ухмыляются!

Что я только что услышала?

— Ты сказала — в Ордене кошмар. — Да! Кошмар! Все деморализованы! У Антонио паника — он переносит всё, что можно, в катакомбы. Девочки собрали чемоданы и не выходят из комнат. На тренировках — только мы с Аэнто. Такое впечатление — что мы ждём Ядерную войну!

Я наконец опускаюсь на стул и подпираю ладонью голову. Я учила их сражаться — а они боятся взглядов! Вот результат того, что я сеяла пять лет. Я оставила Орден на два дня и пожала панику, потому что враги на них посмотрели!

— Кстати, ты знала, что у их Главы... — Не нужно. — прерываю я Линду. Никаких сплетен о Кристиане я слышать не хочу. Сейчас не до этого.

Кажется, я даже злости не чувствую — может, потому что она раскалена до ослепительной белизны каления?

— Я оставила в сейфе все инструкции, оставила вам защитные артефакты на такой случай, Антонио его открыл? — произношу я устало. Что бы Линда ни ответила — это провал. По-другому не назовёшь.

— Нет. — в наступившей паузе захлёбываются оправдания. Я их всё равно не приму. — Он просто боится, Кайла. — добавляет Линда мягко.

Боится? Ну и что? Разве это повод не делать?

— Пойди и скажи этому трусу, чтобы открыл сейф или я повешу его в гостиной. — А можно я не буду ему такое говорить? — Нельзя. — А можно Аэнто скажет это вместо меня? — Можно.

Линда прикрывает ладонью динамик и громко шепчет:

— Скажи Антонио, что Кайла приказала открыть сейф и раздать артефакты. — Нет, не так. — говорю громче, чтобы и Аэнто рядом с ней услышал. — Скажи ему, что я даю ему час. И скажи — если он этого не сделает, то у нас к вечеру будет новый глава. Ясно? — Угу, — говорит Линда. — Аэнто сейчас всё скажет. Иди, котик.

Слышится влажный звук поцелуя и стук закрывающейся двери.

— Он чувствует себя таким виноватым за тот случай. — вздыхает Линда. — Переживёт.

Если у Линды есть потребность пригревать таких, как Аэнто, то я такой потребности не испытываю. И терплю его только из-за Линды. Что-то вроде: любишь меня, люби и мою собаку.

— Я так соскучилась за тобой, Кайла. Когда ты придёшь? — Скоро. — обещаю я. — Я тоже соскучилась. Если будут проблемы — звони.

Сбрасываю вызов и сразу же вздрагиваю от вибрации звонка.

Что, Кайла, снова не возьмёшь трубку? Может, сразу отправишься в катакомбы, как Антонио?

Поднимаюсь и выхожу на балкон. Нажимаю на значок вызова на экране:

— Кристиан. — Ma belle.

И мы оба замолкаем. На горизонте темно-фиолетовая полоса, городские огни отражаются в окнах, создавая иллюзию бесконечности. А я как будто бреду по тёмному лабиринту, пытаясь отыскать выход.

Кристиан нарушает молчание первым:

— Ты сказала, что мы враги. — голос звучит серьёзно.

Да, кажется.

— Мы можем заключить мир. — Мир? — Да. Обещай, что подумаешь.

Я закусываю губу, чтобы не застонать. Оказывается, всё так просто. Мы заключим мир и прекратим вражду. Больше никто не умрёт. Мы будем просто жить. Найдём Ключ и забудем о войне.

Кажется, новая реальность вырастает вокруг.

В трубке снова слышится его голос:

— Я хочу тебя увидеть, ma belle. Даже если ты не хочешь. Не понимаю, почему не могу тебя отпустить. — такого голоса от этого человека я не слышала никогда. Его искренность лишает меня кислорода. Облокачиваюсь на перила и просто стою, прижимая трубку к уху и желая, чтобы он