День правды и лжи - Мари Вудс

— Что ты творишь? — Проверяю, — усмехается Бессмертный. — Тут ты ещё или нет. Ты же не говоришь со мной. — О чём?! Ты-то там ничего не видишь! — А ты видишь? — Вижу.

Наверное, Сайлас представляет, как в тоннеле равнодушная волна накрывает меня с головой, и я захлёбываюсь криком. Но это не так. Ложь не поможет, только запутает:

— Я вижу, как теряю тех, кто мне дорог, и ничего не могу с этим сделать. — И это тебя парализует? — Нет. — Мне нужно понять, какой страх тебя парализует. — Никакой, — фыркаю я. — Я же Боевой Маг! — Боевые Маги тоже иногда боятся, Кайла, — спокойно поясняет он. — А мне какое дело? — закатываю я глаза. — Почему ты решил, что я не боюсь утонуть, а ненавижу? В чём разница? — В том, что страх парализует, а ты боролась. — Есть разная реакция на страх, если ты не в курсе. — Я в курсе. — Голос становится на порядок холоднее. Он различил в моём тоне издёвку. — Ты всегда так разговариваешь? — Я не всегда даже разговариваю, — отвечаю я, откидываясь на сиденье и глядя на него с откровенной насмешкой.

Воздух сгущается вокруг меня, становится трудно дышать. В мгновение дверь машины распахивается — Сайлас стоит уже с моей стороны. Источник света находится у него за спиной, сам он — тёмный силуэт, окружённый сиянием.

Что, выгонит меня из своей машины? За плохое поведение?

Бессмертный наклоняется слегка вперёд и протягивает мне ладонь с улыбкой, которая скорее похожа на угрозу:

— Вашу руку, леди.

Машина слишком низкая, чтобы мне было удобно выйти из неё на каблуках, поэтому ставлю ногу на асфальт и подаю ему руку — он тут же выдёргивает меня из машины, не резко, но так, что мне едва удаётся удержаться на ногах. И ловит, оказываясь очень близко, разом проглотив всё моё личное пространство. Места едва хватает, чтобы вдохнуть. Руки уверенно ложатся на мою талию, жар ладоней обжигает через тонкую ткань платья.

Приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Даже короткий взгляд, который я бросаю на Сайласа, не сулит ничего хорошего.

— Не трогай меня. — А ты меня не зли.

Вот и поговорили.

Это называется дрессировкой — если я делаю то, что не нравится ему, он делает то, что не нравится мне. По ощущениям, я дала ему тайный ключ для управления собой.

Не этому меня столько учили. Хладнокровие — первый признак настоящего воина. Если ты злишься — значит, тебя победили.

С невозмутимым видом убираю его ладони и окидываю взглядом огромные стеклянные купола Галереи Виктора Эммануила II за его спиной. Лампы и неоновые вывески освещают фасады зданий, отражаясь в мраморной мостовой.

— Это что? — Это торговый центр. Ты не видела торговых центров? — уголки его рта приподнимаются, но глаза остаются холодными. — Видела, — окидываю его таким же взглядом. На чёрных волосах, на белой рубашке и обтягивающих бёдра чёрных брюках пляшут неоновые блики. Сейчас, в полутьме, он ещё больше напоминает моего бывшего.

Бойтесь своих желаний — они могут исполниться. Об этом я думала, идя рядом с Сайласом по проходу среди витрин. Мы как минимум трижды ссорились с Кинаем, когда я предлагала сходить со мной в этот торговый центр — походы по магазинам были частью нормальной жизни, о которой я мечтала.

И каждый раз скандал выходил из берегов, топя Торрекьяру в разбитой посуде и криках.

И вот — другой мужчина, с другими принципами, не орёт мне: «Я Бессмертный, а не долбанный человек», а непринуждённо катит тележку по рядам, направляя её своей крепкой рукой, пока я наполняю её конфетами, ягодами и молоком.

— А ты что будешь покупать? — интересуюсь я, добавляя к двум бутылкам «Моет» ещё одну. — То, что ты будешь готовить. — Значит, ничего, — ухмыляюсь я. — Ты не умеешь готовить? — Ненавижу. — Ненавидишь и не умеешь? — Сайлас скрещивает руки на груди и приподнимает бровь. Я отлично изучила и эту позу, и этот взгляд — за ними обычно следует допрос.

Демонстративно закатываю глаза:

— Да какая разница — умею или не умею? Я умею! Но я ненавижу. А значит — не буду! — Даже для меня?

На этот раз глаза не закатываю — этот ребус пока мне не даётся: он или издевается, или правда считает себя таким особенным. Спрашиваю осторожно:

— У тебя есть что-то, что ты ненавидишь делать?

Сайлас не отвечает. Медленно скользит взглядом по мне — начиная от волос, обводит линию подбородка, шею, ключицы и ниже, изучая каждый изгиб, спускается по бёдрам, по ногам, до самых кончиков туфель. Глаза меняют цвет: ледяные, серые, графитовые… Когда взгляд снова поднимается к лицу — радужки кажутся почти чёрными.

— Ладно, ты достаточно красивая, чтобы не готовить.

Кажется, я превращаюсь в базальтовую глыбу. Если, конечно, базальтовые глыбы способны сердито шипеть:

— Я достаточно Боевой Маг, чтобы не готовить! И если ты посмеешь сказать, что Боевые Маги тоже иногда готовят…

Я уже в полуметре от него — рассерженная фурия, упирающая палец в хрустящий хлопок его рубашки.

Кажется, Сайласа это злит, но при слове «посмеешь» он успокаивается. Это выглядит как полное, абсолютное спокойствие, только от него спина покрывается прохладными мурашками.

О, как досконально я изучила этот взгляд… После него мне всегда приходилось бежать. И если бы не то, что я бегаю быстрее Учителя и моего Побратима, я бы, наверное, умирала гораздо чаще.

— Я больше не буду, — убираю руки за спину и принимаю самый-самый виноватый вид, который я только способна изобразить — просто Мисс Раскаянье Всего Земного Шара и окрестностей.

Даже если моё раскаянье выглядит поддельным — а может, именно поэтому — но Сайлас делает глубокий вдох, и я выживаю и на этот раз. Только во взгляде явственно читается: «бесишь».

— Так ты будешь что-нибудь покупать? — добавляю в тележку ещё бутылку «Моет», делая вид, что не заметила ни одного из этих двух взглядов — ни ярости, ни желания.

Я — хладнокровие и сосредоточенность Кайлы. Я не так проста, как тебе кажется. Да, я часто падаю, но и подниматься я тоже умею.

— Да, буду, — Сайлас берёт две бутылки тридцатилетнего «Гленфиддика» и ставит в тележку, потом ещё две и ещё. Виски через прозрачное стекло переливается тёплым янтарным оттенком.

На кассовой ленте бутылки молока смотрятся довольно забавно рядом с двенадцатью бутылками выдержанного виски, элитным шампанским, конфетами и сочной малиной в крафтовых коробках. Впечатление такое, что мы планировали вечеринку, а потом опомнились, решили подумать о здоровье — и взяли молоко.

Как могу, сдерживаю