День правды и лжи - Мари Вудс

Я склоняю голову набок и разглядываю его. Он ведёт мои счета? Вот это новость!

— А ты полон сюрпризов. Если ты такой умный, может, ты знаешь, как быстро найти жильё в Милане? Желательно с парковкой.

Я не хочу возвращаться ни в Аббатство, ни в Торрекьяру.

— Можешь пожить в моей квартире. У меня есть комната с отдельной ванной, — он произнёс это спокойно, но ветер закружил вокруг него, и ореол из света фонарей расплылся радужным гало. Я знаю эти бензиновые пятна, я видела их уже столько раз.

Я знаю, чувствую, что так или иначе окажусь в его квартире, как чувствую, когда у горизонта начинается восход. Мастерство читать Знаки Пути я освоила в совершенстве. Бороться с ними было всё равно, что сражаться с океаном — бессмысленно, бесполезно. К тому же его квартира окружена идеальным Защитным Заклятьем, и там меня никто не станет искать. Поэтому я киваю.

Не давая мне передумать, Сайлас направляется к выходу:

— Пойдём. Нужно заехать за кофе и в магазин. Детали обсудим по дороге. — На ходу ловит мою ладонь, ободок кольца впивается в костяшки — кажется, он не привык держать что-то нежно. Потом замечает и ослабляет хватку — пальцы соскальзывают, переплетаясь с моими в замок.

Я вздрагиваю — движение знакомое до дрожи, мой Побратим делал так, когда хотел меня куда-нибудь забрать быстро и без возражений. Я так ошарашена, что молча цокаю за ним каблуками, чувствуя только тепло его ладони, сжимающей мою руку.

В лифте, в огромном зеркале — девушка. Изысканное платье обрисовывает изгибы, локоны мягким золотом обрамляют лицо, в глазах — океан, летний, тёплый. Рядом — мужчина, высокий, загораживающий своими широкими плечами всё пространство, опасный, как остро заточенный клинок, и — великолепный. Она смотрит в отражение, а он — на неё, сверху, прицельным взглядом ястреба.

Поднимаю руки, чтобы пригладить волосы — движение сопровождается позвякиванием браслетов, скользящих по обнажённым запястьям. Мужчина в зеркале окидывает меня таким взглядом, что инстинкты начинают вопить, что нужно спасаться, бежать отсюда в безопасное место.

Но когда это я бегала от опасности?

Неосознанно меняю положение — губы сами собой складываются в усмешку, в глазах штиль сменяется на океан непокорный, тело, от головы до самых кончиков пальцев, становится собранным и настороженным, включаясь в игру, которую мы ведём с самого начала времён — «выживет сильнейший».

Значит, с таким видом я встречаю опасность? С таким взглядом?

Сайлас поворачивается к отражению — от контакта глаз становится жарко. Пару секунд назад мы как лето и Антарктида, а теперь в его потемневших радужках — огонь, которого если только коснёшься — вспыхнет он весь. Так много эмоций скрывается за его притворной холодностью.

Лифт открывается в прохладный сумрак подземного паркинга. Звук моих каблуков отражается от бетонных стен. Редкие лампы делят темноту на полосы света и глубокие тени.

— Ого, — говорю я, понимая, что воображение моё не так рисовало его машину. Bugatti La Voiture Noire — единственная в своём роде ослепительно чёрная волна застывшего движения.

— Обалдеть просто, полторы тысячи лошадей! — Теперь уже проводя ладонью по чёрному глянцу капота. — Где ты такое берёшь? Она, кажется, одна в мире?

— Что у тебя за привычка трогать моё? — Сайлас складывает руки на груди и слегка откидывает голову, наблюдая за мной.

— А что у тебя за привычка покупать такое? — без зазрения совести продолжаю выглаживать контур крыла этого шедевра автомобильного искусства. — Это же чистый восторг! Кристальнейший!

Что бы он там ни ворчал, а ему явно нравится моя реакция. В коротком взгляде, который бросает Сайлас, я замечаю блеск тёмного удовлетворения.

— А можно мне за руль?

Он даже не отвечает, только хмурится и щурит глаза. Ну и ладно. Я хотя бы попыталась.

Внутри — полированный металл и кожа, в такую машину не садишься, а погружаешься, освобождаясь от гравитации. Внутри машина пахнет им. Это не получается игнорировать. Этот прохладный густой запах, который дразнит обоняние каждый раз, когда Сайлас достаточно близко, здесь обволакивает меня со всех сторон.

Он кладёт ладони на руль — линии мускулов и сухожилий прорисовываются на руках, взгляд фокусируется на пространстве впереди. Жмёт на педаль газа — звук двигателя переходит в яростный рёв. Когда машина срывается с места, кажется, что мы несёмся на гребне цунами прямо в бетонную стену.

И тогда он просеивается — вместе со мной и автомобилем, под колёсами взвизгивает автострада, мир за окном размывается в стремительном потоке. Адреналин вспыхивает в крови, разливается жаром по венам. Мы мчимся так, будто Милан — город невероятных размеров и скоростей.

И он ещё меня назвал адреналинщицей? Только адреналинщик доводит скорость до той черты, которой не достичь обычному человеку, с чётко выверенной профессиональной агрессивностью управляя автомобилем, который способен разогнаться с нуля до ста километров за две с половиной секунды.

— Да ты псих! — ахаю я, когда он поворачивает руль и подаёт газ, выводя машину в скольжение. Вместо вскрика — только мягкий ошеломлённый выдох. Шины визжат, вылизывая асфальт, машина скользит боком, балансируя на грани возможностей.

Откидываю голову на массивный подголовник, прикрываю глаза — в такой сенсорной перегрузке у меня не остаётся сил делать вид, что я от этого не кайфую.

Машина неторопливо сбавляет ход и останавливается, я медленно открываю глаза и встречаюсь со взглядом «всё-с-тобой-понятно-Кайла». Облизываю губы и жмурюсь, мягкий свет фонарей кажется мне ослепительным после темноты.

— Ты чего-нибудь боишься вообще? — Сайлас поворачивается ко мне, взгляд делается жёстче и острее, как всегда, когда он хочет получить ответ любой ценой.

— Ну точно не скорости. — Стараюсь, чтобы взгляд был осмысленным. У меня до сих пор учащённое дыхание, и адреналиновые мурашки бегут по плечам.

— А чего тогда?

Мог бы и не спрашивать.

Он точно должен знать.

— Я боюсь утонуть.

Сайлас качает головой:

— Не думаю. Я знаю, как выглядит страх. Знаю, как он пахнет. Ты скорее ненавидишь тонуть, чем боишься. Что ты видишь в тоннеле Этр?

— Ты думаешь, что я отвечу? — растираю руками предплечья, пытаясь прогнать дрожь возбуждения. Отголоски недавнего удовольствия совсем не вяжутся с этим разговором.

В чём разница между «ненавидишь» тонуть и «боишься»? Может, я и правда ненавижу тонуть?

— Ответишь. И я отвечу. Мы должны это понимать перед тем, как станем Домантами.

Я глубже зарываюсь в убежище кресла, обнимаю себя руками и совершенно не желаю отвечать. Сайлас наклоняется надо мной — его тёмная фигура загораживает весь свет и медленным вдохом втягивает мой запах. Я чувствую тепло его дыхания на своём