День правды и лжи - Мари Вудс

— Да, умею. Засыпаю зёрна в кофемашину, нажимаешь кнопку — и вуаля! Кофе готов! — А что ещё. — Ещё чай и кемланг. И всё, — отрезаю я. — Что ты ешь, кроме сладостей? Овощи? Мясо? — кивает он на холодильник. — Мясо я не ем, я же Твай Дэ, — качаю я головой. — Твай Дэ не едят мясо? Про это нигде не пишут, — в его глазах появляется что-то среднее между удивлением и недоверием. — Вообще, Твай Дэ не мясо не едят, а мёртвое, — поясняю я. — Ну а живое мясо не едят тем более. — А готовить ты его можешь? — интересуется Сайлас с самым безучастным выражением лица.

Я, кажется, слышу, как от очередного слова «готовить» начинает тикать бомба у меня внутри, готовая взорваться. Закрываю глаза. Несколько глубоких медитативных вдохов — тело подчиняется рефлексу и расслабляется.

Теперь могу говорить:

— Я! Не! Готовлю! Запомни уже! Если для тебя это такая проблема, найми себе повара. А если это такое условие, чтобы жить в твоей квартире, то в Милане достаточно отелей, а у меня достаточно денег, чтобы жить там.

Забираю сумочку со стола и направляюсь обратно к выходу — передо мной разворачивается новая дорога и новый план. Мы попробовали — ничего не вышло. Так бывает.

За спиной чувствую нарастающую ярость Сайласа — как первые колебания перед землетрясением. Всплеск Силы — он просеивается и прислоняется к порталу входа, скрестив на груди руки. Он неподвижен, взгляд спокоен, но вокруг него ощущается аура опасности, будто он может переломать человеку все кости, практически не прилагая усилий.

Но, во-первых, я не человек. А во-вторых, запугать меня практически невозможно.

— Ты очень быстро теряешь терпение, — сообщает мне Сайлас, когда я подхожу к нему. Я даже бровью не веду и прохожу мимо, боковым зрением отмечая, как он поворачивается вслед за мной.

Замедляю шаг. Уже ясно, что я сейчас впечатаюсь в катаклизм. И — да. Вот оно — Сайлас просеивается на моём пути. Ярость, исходящая от него, практически ощущается. Раскалённая до предела. До слепящей белизны.

— Ты хочешь доказать мне что-то? — его голос сейчас хриплый и низкий, во взгляде кристаллизуется лёд. — Зачем? — равнодушно пожимаю плечами.

Мы какое-то время смотрим в глаза друг другу, и я замечаю, как что-то медленно поднимается из глубины его холодных глаз. И я узнаю, понимаю, что это.

Разочарование.

Он отбрасывает ладонью волосы, но не так, как раньше. Другим движением. Наверное, так он делает, когда устаёт. Выматывается. Выбивается из сил. Всегда, когда больше не верит.

Только сейчас я по-настоящему понимаю, в чём наше сродство. Мы оба побывали на дне. Оба оттолкнулись от него и кое-как выбрались на поверхность. Мы пили предательство залпом и черпали разочарование горстями.

Он отпустит меня. Потому что он и сам не верит, что у нас получится делать что-то вместе. Потому что теперь поверить кому-то — за пределами возможного.

Но разве так это должно быть? Разве не такие, как мы, должны стать спина к спине — и ответить на вызов этого Мира? Да, мы научились подниматься — может, пора уже учиться не падать?

Уйти сейчас — всё равно что предать. Эта мысль вцепилась в меня, царапая вдоль позвоночника. Разве я предатель? Или я больше не из тех, кто стоит до последнего?

Вздыхаю устало:

— Ладно, давай поговорим. Собирались же.

Сайлас молчит. Я даже близко не представляю, что происходит у него внутри — сейчас он не читаем. Говорить убедительно, разобрав ситуацию на атомы, было талантом моего Хьёнага, но не моей. Хотя и я кое-чему у него научилась. Во всяком случае, факты разложить сумею.

— Я не теряю терпение, я вообще не из тех, кто терпит. Если мне не нравится — я ухожу. Я могу быть и спокойной, и уравновешенной, если от этого зависит что-то для меня важное. Но именно для меня — на условности мне плевать. Я не люблю что-то делать вместе — потому что мало кому доверяю. Мне проще самой. Не люблю, когда кто-то не понимает с первого раза.

На эту фразу Сайлас отвечает невесёлой усмешкой:

— Наверное, ты жила в каком-то идеальном мире. — Нет, я жила в мире, где идиоты не выживают.

От этих слов он впадает в секундный ступор. Это скорее похоже на удивление, чем на гнев.

— Я не имею в виду, что ты хм... Я не имею в виду тебя. Но, согласись, что злить кого-то, кого ты даже не знаешь — так умные не делают.

Теперь Сайлас чуть приподнимает брови, выражая лёгкую иронию. Что-то вроде: «Ты делаешь то же самое, детка. Что ты на это скажешь?»

— И когда же я тебя злил? — Ты три раза сказал про готовку, а три раза — это слишком много. — И как я должен был это понять? — Мог бы просто на меня посмотреть. — Я смотрел. — Сайлас делает шаг ко мне, и места снова становится критично мало. — Тебя сложно читать.

Для меня это комплимент — я долго к этому шла. Наверное, именно поэтому мой голос звучит так мягко, когда я снова заговариваю с ним:

— Ты, кажется, можешь определять эмоции по запаху? — Твой запах перебивает запах твоих эмоций.

Это не мой, это запах лосьона, который должен маскировать запах моей Магии. Если он ещё и перебивает запах эмоций, то эта штука реально стоит денег, которые я за неё отдаю.

Пожимаю плечами — это не мои проблемы, что он не может меня читать. И под его пристальным взглядом возвращаюсь обратно в комнату — чтобы отделаться от эффекта… его присутствия. Или что там заставляет меня чувствовать себя так, когда он рядом?

Занимаю стул, который присмотрела вначале. Городской пейзаж и правда отсюда выглядит потрясающе. Сайлас останавливается на полпути в комнату и хмурится. Окидывает меня взглядом, моё поведение явно бесит его. Он помешан на контроле, и в его понимании я — чистый хаос. И стул этот, кажется, его любимый.

Прищуренные глаза цвета серого неба проходят по моим ногам, затянутым в кружево чулок и закинутым одна за другую, он расправляет плечи и делает долгий глубокий вдох. Издевательски голос — чуть хриплый:

— Если умные так не делают, может, тогда объяснишь, зачем ты меня злишь? — Я тебя изучаю. — Терпеливо объясняю я. — Что тебя бесит, а что — нет. Что можно говорить, а что лучше не стоит. Я же не могу стать Домантом кого-то настолько незнакомого.

Что не говори, но он по-прежнему джокер в этом раскладе. Уголки его рта приподнимаются, давая