День правды и лжи - Мари Вудс

Именно тогда я поняла, что даже справедливая кара для виновных ничего не изменит для их жертв. На мой вопрос: «Что мне делать?» мой Побратим ответил: «А что ты хочешь сделать?» Над ответом я думаю по сей день.

Я рассказываю об этом походе Сайласу, сообщая, что это был мой последний поход в качестве Боевого Мага.

— Ты больше не берёшь заказы?

— Беру, твой же взяла, — улыбаюсь я. — Защитные Заклятья в основном. Но никаких решений конфликтов.

Сайлас тоже улыбается, но в его взгляде появляется знакомый прищур — до него начинает доходить, что я тяну время, чтобы не заключать Договор.

— А второй? — всё же спрашивает он.

В том мире люди, нанимая меня, думали, что Огненный Маг — это фокусник, способный усмирить Красных Драконов, живущих по соседству, как факир — кобру. Тот конфликт я решила быстро — просто отрезала Заклятьем половину мира.

Но от этого их жизнь легче не стала. Солнце там едва светило. Хлеб рос плохо, а люди были бледными, как всплывшие на поверхность медузы. Я заняла у Ашера денег и таскала им еду, пока Побратим не застукал меня за этим занятием.

«Ты хочешь стать Хранительницей этой дыры?» — спросил он, не скрывая издёвки. А когда меня передернуло от такого предложения, полчаса вдалбливал в меня основы мироздания, а я терпела, понимая важность момента. А в душе хотела проще. Чтобы он дал мне рыбу, а не учил пользоваться удочкой. Чтобы решил проблему за меня, а не объяснял, как принимать решения.

Тогда я была такой наивной.

С двух походов я заработала приличный минус. Тогда-то Фалько и предложил мне брать заказы, как Твай Дэ, только на Эламрасе. Тогда я и поняла, что могу гораздо больше, чем другие. Что к Магии у меня — талант.

— Я потом расскажу, хорошо? — эта история подождёт. Сначала я выясню всё, что ему известно, и проверю расчёты сама. — Скажи мне все свои правила, и, если они меня устроят, заключим Договор и поговорим.

Он какое-то время молчит — выбирает. Потом подаётся вперёд, на его лицо падает тень, и теперь я с трудом разбираю его выражение. Кажется, он снова злится. Но когда он произносит следующее правило, внутри у меня всё сжимается от эмоций, пронизывающих его голос — это похоже на чистую ненависть.

— Ты никого не приводишь в мою квартиру, ясно? И не спишь ни с кем, пока живёшь у меня, — его голос падает на децибел, а я застываю.

Он считает меня распутной Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? Думает, что я буду приводить сюда любовников? Или клиентов?

— Что? — мой негодующий выкрик зазвенел в комнате, воздух которой стал гуще, наливаясь кровью под лавиной нашей общей ярости.

Это уводит его в пике.

Я видела много лиц, на которые злость накладывала свой отпечаток, но Сайлас был особенным случаем. Никто на моей памяти не смотрел на мир глазами, в глубине которых бушевала подобная ледяная ярость. Воздух сделался настолько холодным, что изо моего рта вырывались едва заметные облачка.

У меня бывают прозрения, после которых сейсмические толчки подбрасывают мне нужные мысли — он принял моё «что?» за несогласие с этим правилом. Это его и утянуло на дно.

— Ты принимаешь меня за Огненную Волшебницу? — спрашиваю я, поджимая губы.

Слова падают в ледяную тишину. Я хотела увидеть его крайнюю точку? Это точно она.

Через долгую минуту Сайлас отмирает, к глазам возвращается привычный цвет — серого неба во время дождя. За такое время я как раз успеваю досчитать до конца. Наверное, он тоже считает, когда бесится.

— Ты считаешь меня Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? — спрашиваю я снова, изо всех сил пытаясь контролировать голос. — Я не такая, я могу сдерживать свои желания.

— Все Огненные Маги такие, — кривится Бессмертный. Отвращение на его лице такое явное, что хочется со всего размаху залепить ему пощёчину.

— Значит, все Тандуильцы — идиоты, — цежу я, сжимая ладони в кулаки. Если до этого мне хотелось уйти, то сейчас ярость заливает мои внутренности. На этот раз она ледяная.

Я начинаю обходить его снова. Двигаюсь в тишине. Мир вокруг застыл в ожидании. Завершаю круг.

События кажутся искаженными, словно время и пространство перепутаны до неузнаваемости. Реальны только доски пола под моими ногами и я, ступающая по ним. Как стрелка, доходя до конца, начинает путь сначала, так и я начинаю новый отсчёт.

Пусть начнётся мир, в котором не будет того, кто назвал меня Огненной Волшебницей.

Руны на моих запястьях наливаются Силой — вот-вот сквозь сжатые пальцы потечёт жидкий огонь. Сайлас щурится, фокусируя на мне взгляд.

— Я считаю тебя Боевым Магом, — цедит он сквозь зубы. — Но я был знаком с Аццо и знал его сыновей. И знаю много Огненных Магов. Они все одинаковые.

— Да мне плевать, кого ты знаешь! Ты не знаешь меня! Я себя контролирую!

— Я заметил, — в его голосе звучит издёвка, но в глазах до сих пор лютый холод.

— У меня проблемы только с яростью, — говорю я тоном, не терпящим возражений. — Во всём остальном я себя контролирую. И я не сплю с кем попало, в отличие от Бессмертных.

— Я принадлежу к Кругу Самхета, — произносит Сайлас, считая, что это отличает его от других.

— И что? Я знаю многих Бессмертных из Круга Самхета, которые выползают утром из борделя прямиком в Храм, — я молитвенно складываю руки и изображаю искреннее раскаянье. — О, прости меня, Великий Многоликий Бог, я не сдержался. Снова. Как и вчера. Как и долбаные сто лет кряду. Они просто платят за то, что отмаливают их грешки. Или ты об этом первый раз слышишь? А Посмертия лишить может только Обет. Потому что Магия не прощает и не ошибается.

— Многоликий тоже не прощает, — цедит Сайлас.

— Да, не прощает. Но и молнией никого ещё не поразил за нарушение этого Закона. Думаешь, Многоликому есть дело до того, с кем вы там спите? Думаешь, у него нет дел поважнее?

— Ты не слишком высокого мнения о Бессмертных, да?

— Я слишком долго живу среди Бессмертных и совершенно лишена иллюзий на ваш счёт. И это тоже одна из причин, почему я не хочу становиться твоим Домантом.

— Ты тоже самый последний кандидат в мои Доманты. Из всех, — Сайлас делает широкий жест руками, наверное, подразумевая весь Мир. — Ты плохо себя контролируешь. Плюешь на правила. Не умеешь договариваться. Ты бесишь.