День правды и лжи - Мари Вудс

— Ты не хочешь отнимать мои победы? — Сайлас легко похлопал Демона по шее. Тот стукнул копытом об мостовую и закивал головой. В ответ Сайлас усмехнулся: — А если я разрешу?

— Не надо этого делать, — я подошла ближе и протянула руку, чтобы погладить коня. — Иначе он ничем не будет отличаться от других демонов. Жажду Крови только разбудить легко, а вот погасить...

Конь увидел мою протянутую ладонь, в глазах вспыхнула радость, но потом он отшатнулся и бросил испуганный взгляд на Сайласа.

— Ты что, запретил ему позволять себя гладить? — вздрагиваю я.

Откуда в моём голосе столько отчаянья?

Сайлас замер. Моя реакция и для него стала неожиданностью. Несколько секунд в его глазах таяло серебро.

— Хорошо, Кайла может тебя гладить. Но только рядом со мной, — наконец сказал он Демону.

Кажется, это был подарок.

Демон тут же шагнул ко мне, подставляя под протянутую ладонь свою мягкую, тёплую морду.

— Ты что, его приворожила?

— Нет, я просто очень люблю эльфийских лошадей, и он это чувствует.

— У тебя есть боевой конь?

— Был, даже трое. — Почему-то сейчас, зарываясь пальцами в мягкую лошадиную шерсть, об этом вспоминать не больно. — Рубин, Север и Аметист.

— Любишь драгоценности?

— Нисколько. Я получила коней вместе с именами. Они уже умерли. — Сайласа интересуют лошади, и он обязательно спросит, где они. Лучше сказать самой.

— Эльфийские кони живут тысячелетия.

— Да, если их не убивать.

Я как будто прохожу сеансы терапии — с каждым разом мне всё проще говорить о своих потерях.

— А Древолист не может исцелить коня?

— Чтобы понять, что тебе нужен Древолист, — говорю я, проводя кончиками ногтей вдоль шеи Демона, от чего его шкура вздрагивает и конь кладёт голову мне на плечо, блаженствуя. Север тоже такое любил. — нужно сначала потерять достаточно, чтобы наконец решить его разыскать.

— У тебя на Менгеше лист Торио?

— Нет, это другой. И я не скажу, где его взяла, но не в Кайер Исе и не на Замбее. Ты спрашивал, сколько я за него хочу — он не продаётся. Ты знаешь теперь, что он есть на Менгеше, и двери Последнего Приюта всегда открыты. Пока тело не остыло — он точно сработает.

Пробую ответить на все вопросы, которые остались не отвеченными. Кажется, это последний. Больше нас ничего не связывает.

Теперь, Кайла, отпускай коня и уходи.

Опустошение накрывает меня, как приливная волна, и тепло «не-одиночества» исчезает в её темноте.

Где-то вдалеке волны разбиваются о скалы. Там, куда мне уже несколько минут как пора.

Всего одна секунда промедления — и Сайлас заявляет мне:

— Нам нужно доесть ужин в «Черезио 7». — Он не собирается так просто меня отпускать.

— Я ничего не заказывала, — качаю я головой.

— Я заказал.

Я не знаю, что ответить. Вряд ли — «раз ты заказал, то и ешь его сам». Мысленно записываю этот разговор в разряд тупиковых. Внутренний голос недоумевает: что ты до сих пор тут делаешь?! Где тот Север или Юг, куда ты собиралась отправиться, чтобы больше с ним не пересекаться?

Мне нужен повод, чтобы уйти. Где мне его отыскать?

Над головой чайки скользят по воздуху, используя потоки ветра, чтобы оставаться на высоте. Их пронзительные крики дрожат над водой.

Если бы у людей были крылья, смогли бы они так же? Ступят ли они на ветер, нащупав его изгиб? Нет, страх не даст им этого сделать.

А я смогу — потому что не чувствую страха. Мне не нужен повод, чтобы уйти.

— Я ухожу, — говорю я, желая запомнить каждую эмоцию, чтобы прокрутить их перед глазами позже. Слишком мало осталось в памяти, когда ушёл Учитель, и ещё меньше — когда исчез Побратим. Кажется, этот Бессмертный тоже стал для меня что-то значить.

— Если придёшь на ужин, я отдам тебе медальон твоего отца, — Сайлас, похоже, решает зайти с козырей.

— А если не приду?

Он делает шаг ко мне, вмиг сокращая расстояние до полуметра. Поднявшийся ветер растрёпывает ему волосы. Запах дождя, пьянящая тьма обрыва и плеск волн — весь этот будоражаще-притягательный коктейль окружает меня и вытягивает из будущего, где я уже ушла, и снова погружает в этот момент.

Где Сайлас теряет контроль.

Где вплеснувшиеся эмоции делают его ещё более красивым, а волосы, растрёпанные ветром, — более сексуальным, чем когда-либо. Где он больше напоминает героя легенды — будто рождён от самих Богов. Где холодная ярость, написанная на его лице, ошеломляет. Где он опускает голову ещё ниже и рычит мне:

— Если не придёшь, то я возьму твой медальон, раскручу как следует и зашвырну в жерло самого большого вулкана на Сармаксе. Так что решай сама!

Конечно, решу. А пока всматриваюсь в его лицо, в почти чёрные глаза и побелевшие губы. Впитываю эмоции, что ожили в нём. Впитываю его. Того, которого я разбудила.

Ощущение, будто Вселенная заканчивается у моих ног. Ходить по краю — это такой нездоровый кайф. И, по-моему, это единственное, что заставляет меня чувствовать себя по-настоящему живой.

— Ладно, я приду. — Мысль «расстаться и больше не встречаться» растворяется в адреналине, курсирующем по моим венам.

Принимать правильные, безопасные решения никогда у меня не выходило.

— Из круга менгиров можно просеяться, — делаю два шага назад, опираюсь на прохладный камень моста. — Даже с конями. И не ехать обратно.

Сайлас всё ещё злится. Из ответов — пока только взгляд. Бродит по моему лицу, иногда соскальзывая на шею. Кажется, он борется с желанием меня придушить. Иногда взгляд соскальзывает ниже — и тогда идея продолжить поиски Ключа с ним начинает казаться совсем уж паршивой.

Потом что-то щёлкает, словно костяные фишки маджонга, и мир переворачивается. Сайлас просеивается ко мне, кладёт руки по обе стороны от меня, зажимая в ловушку, и наклоняется так низко, что наши лица почти соприкасаются. Медленно тянет носом запах моего тела:

— Ты, кажется, кайфуешь!

— Что? — отшатываюсь от него, глаза, наверное, становятся круглыми, как у кошки. Как он это сделал? Он же только что стоял, как замороженный!

— Ты адреналинщица, Кайла, и это плохо. — Я только изумлённо смотрю на него. Теперь, кажется, заморожена я.

— У всех нормальных от моего взгляда должно было пропасть желание доживать этот день до конца, а ты даже не испугалась.

Я давным-давно не отношусь к нормальным — он просто не в курсе.

Он кладёт ладонь мне на подбородок, поворачивая лицо так, чтобы наши глаза оказались на одной линии, и подушечкой большого пальца чертит линию челюсти.

— Не