День правды и лжи - Мари Вудс

И от этого легче.

Я осторожно забираю руку и пожимаю плечами. Он думает — я хочу отличаться: Огненные Волшебницы красят ногти в красный, Твай Дэ обрезают под самую мякоть, чтобы не мешали колдовать. Обрезать свои я не могу — они тут же отрастают, как и волосы. Они — часть моей Магии, которую почему-то не блокирует кольцо. Раньше я скрывала их под Мороком, но потом перестала — на Менгеше до этого никому не было дела, а на Земле тем более.

Иногда я принимаю решения долго, а иногда — как сейчас, разворачиваю лошадь и направляю вдоль берега.

Предлагаю Сайласу следовать за мной:

— Пойдём, покажу кое-что.

В этом направлении Сикера идёт куда охотнее. Мы снова едем почти вплотную, только теперь я постоянно чувствую на себе его взгляд.

Я ни на кого не реагирую подобным образом. Я не теряю контроль, я не иду на уступки и тем более, никому не показываю то место, которое собираюсь показать ему. В нём есть что-то, что заставляет ощущать, словно он единственный, кто нащупал трещину в броне, которой я окружаю себя день за днём, и от осознания этого я цепенею.

Копыта лошадей погружаются во влажный песок, оставляя за собой глубокие следы. Запах солёной воды смешивается с запахом лошадиной шерсти. Через десяток метров останавливаюсь — я кое-что забыла:

— Ты не скажешь об этом месте никому, кроме Шерана. И с него обещание возьмёшь. Даже Торио не скажешь, идёт?

— Разве там что-то есть? — Сайлас смотрит вперёд, на море, тянущееся до линии горизонта и на такой же ровный песок за нами.

— Угу, — говорю я, нетерпеливо покусывая губы. — Так что?

— Я никому не скажу, Кайла, даже Шерану. — в глубине серого штиля его глаз вспыхивает огонёк любопытства, и это, кажется, заводит его. Потому что взгляд, которым он мажет по моим губам, вполне однозначный.

— Нет, наоборот, Шерану скажешь обязательно. — качаю я головой.

Доверяет ли он мне теперь? Согласится или потребует объяснений?

Сайлас кивает и не задаёт ни единого вопроса. Дальше мы едем молча. Я иногда бросаю на него взгляд — темноволосый воин на своём мощном жеребце как будто является частью этого древнего пейзажа. Думаю, Йомерские короли выглядели так.

Оставив примерно милю за спиной, мы проходим границу Заклятья — древние мегалиты всплывают перед нами, обветренные и покрытые мхом.

Сайлас разворачивается ко мне, я тут же поднимаю обе ладони и смеюсь, считывая изумление на его лице:

— Это не я, честно.

— Что это? Менгиры?

— Да, это менгиры, но я хочу показать не их. — я спрыгиваю с лошади и беру её под уздцы. — Тут ещё одно Маскирующее Заклятье.

Второй круг мы проходим одновременно — смолистый, тёплый воздух щекочет ноздри. Ковёр из опавших игл заглушает звуки наших шагов. Вокруг сосны, их стволы, покрытые шершавой корой, похожи на колонны, поддерживающие зелёный свод из ветвей.

— Лес? — спрашивает Сайлас негромко.

— И да и нет. Нам туда, — показываю дорогу среди сосен, растущих на склоне. За ними пологий овраг, поросший травой и мхом.

Первой выхожу на открытое пространство, глубоко и медленно вдыхая, прислушиваюсь к трепету сердца. Здесь светло и гулко, как в храме. Сайлас подходит ко мне, и мы стоим вместе, и смотрим, позволяя времени растягиваться в вечность.

Дерево Анор в самом сердце поляны тянет свои огромные ветви к небу, обнимая солнечные лучи или пытаясь поймать звезды. Могучий ствол покрыт корой, похожей на рукописи, хранящие истории веков. Листья, светло-золотые пятиконечные звёзды, шепчутся с ветром, рассказывая истории о великих временах.

— Это Страж-древо? — Сайлас переводит взгляд на меня. Мне думалось, что я хорошо его изучила, но сейчас другое лицо, совсем незнакомое, всплывает откуда-то из глубины. Таким я вижу его впервые.

— Ну да, или дерево Света, Анор.

Сикера перестаёт таращить на дерево тёмные бусины глаз и осторожно спускается к нему.

— Ага, сюда так ты идёшь! — улыбаюсь я, спускаясь за ней следом. Сайлас отпускает Демона, и тот проносится мимо нас снежным вихрем. Эта Магия понятна любому — тёплая, как нагретый солнцем янтарь.

— Раньше были целые леса Страж-деревьев, а теперь их редко где встретишь. — в голосе Сайласа слышится сожаление.

Древний Мир был другим. Растил Древолисты, Каури и Страж-деревья, засевал луга Свартгроссом и вереском. Пел голосами неизвестных нам существ. Жаль, мы в нём не родились.

— Вы можете оставлять тут Сикеру, пока Шеран себе не купит боевого коня. Демоны не подходят к Страж-древам, тут она в безопасности. А в Йомере ей делать нечего. — Я подошла к дереву и сбросила куртку. — Ты по деревьям лазить умеешь?

Мой вопрос, кажется, его позабавил.

Пока Бессмертный оценивал высоту и толщину ствола, я взяла разбег и прыгнула, уцепилась за нижнюю ветку, подтянулась и полезла вверх.

— Эй, у тебя белок в роду не было? — донёсся снизу смеющийся голос Сайласа.

— Вроде нет, — я наконец добралась до любимой развилки. Тут ветви были мельче и гуще, сплетаясь в уютный гамак.

— Неплохо, — присвистнул Сайлас, поднимаясь ко мне.

— Я ночую тут, когда прихожу одна. — привычно повожу плечами, зарываясь глубже в листву.

Сайлас укладывается напротив, на большой ветке, подложив одну руку под голову и свесив другую. Напоминает хищника на охоте. Он не спрашивает, часто ли я бываю одна. Кажется, он уже выучил, какие вопросы мне лучше не задавать.

— Расскажи мне про своего коня, про Шерана и про то, где ты научился сражаться. — подкладываю ладони под щёку и готовлюсь слушать. Здесь, в кроне Страж-древа, у историй должен быть особенный вайб.

— А ты мне расскажи, откуда узнала про это место.

— Хотела разобраться, как работает Магия Вархейма — тут уйма Силы уходит, чтобы её поддерживать. И нашла дерево Анор, а на той стороне — дерево Ахмар Фатх.

— Тут есть Алое Древо?

— Да, поэтому тут так много демонов шастает. Они его чуют, а подойти не могут.

— А ты подходила?

— К нему не подойти, там нормальное Защитное Заклятье, наверное, и правда из Древних кто-то ставил. — я нетерпеливо ёрзаю в своём гнезде. Ждать — выше моих сил.

— А теперь моя очередь. Где ты видел Алые деревья? И расскажи мне про коня.

Сверкнув улыбкой, Сайлас рассказывает, как купил Демона на Эламрасе и как видел Алые деревья у Чантарской Межи. Это воспоминание будет жить во мне — заключённый в плотную оболочку кусочек счастья, во что бы в конце концов ни