Иллюзия падения - Лия Аструм

– Она любит грубо, забыл?

Зубы входят в беззащитную плоть. Дернувшись назад, врезаюсь бедрами в стол и во все глаза пялюсь на тонкую струйку, стекающую по тонкой ключице. Меня шокирует не кровь, а реакция Розали. Она не визжит и не убегает. Наоборот. Мачеха вжимается в Рема, привстает на носочки и елозит задом по его паху, пока тот, не прекращая мучить ее шею, быстро расстегивает пуговицы на ее блузке и, отодвинув кружево бюстгальтера, выкручивает сосок.

– Ре-е-е-ймонд, – стонет Розали.

Не знаю, как реагировать. У меня закончились встроенные подсказки. Может, я все-таки сдох и это мой личный котел страданий.

– Присоединишься, брат? – Рем задирает мачехе юбку, оголяя ее округлые бедра. – Хочешь, чтобы Эван присоединился к нам?

– Д… да.

– Как я тебя учил, Рози? – Реймонд агрессивно сжимает пальцами ее челюсть. – Озвучивай свои желания конкретно.

– Я хочу вас двоих, – виляя задницей, выдыхает она.

– Хочешь, чтобы мы трахнули тебя в два члена? – Рем усердно добивается признания, не сводя с меня горящих бешенством глаз.

– Да.

– Мы же джентльмены, верно, брат?

Удерживая Розали за тонкую полоску трусов, Реймонд грубо толкает ее вперед. Мачеха падает мне на грудь и сразу же хватается за пряжку ремня.

– Давай, Рози, отсоси ему, как ты умеешь.

Отталкиваю от себя озабоченную суку. Нервно потирая взмокшую шею под воротом рубашки, отхожу от них на безопасное расстояние.

– Ты спятил?

На мой акт протеста Реймонд лишь нахально вскидывает бровь.

– В чем дело, братишка? Не нравится сучка? Раньше нравилась.

– Ты ни черта не знаешь!

Реми улыбается. Жутко. А колотящаяся на его лбу вена лишь усиливает спецэффект.

– Я все думал, что ты в ней нашел. И попробовал. Не раз. Но так и не смог ответить на этот вопрос.

Снимки их секса, как разноцветные стикеры, облепляют мой мозг.

– Повторяю, ты ни хрена не знаешь! – подавляю тошноту и, не сдержавшись, рявкаю на Розали: – Прикройся!

– Только попробуй! – угрожающе шипит Рем, и она слушается… не меня. Его!

– Реми, – беспокойно ерошу волосы, не зная, куда деть собственные руки. Действие алкоголя падает, адреналин растет, а значит, скоро придет родная обсессия. – Я не знаю, что с тобой происходит, но давай отпустим ее и спокойно поговорим.

– Не нравится эта сука, можем взять другую, – брат словно не слышит меня. – Ариэль? Рыжей она меня заводила больше, но и этот цвет сойдет…

– Захлопнись, блядь!

Рем корчит губы в ехидном оскале и грубо дергает Розали к себе.

– Отпусти, мне больно!

– Заткнись! – рявкает Реймонд и неторопливо наматывает ее волосы на кулак. – Ты так и не понял, Эван. Она – блядь и ее место здесь, – с силой опускает мачеху на колени и тычет ее лицом в свой пах. Унизительно вжимает, трет. – На уровне моей ширинки. Или твоей. Но это уже по твоему усмотрению, братишка.

Глядя на его безжалостное лицо, подсвеченное больным блеском глаз, я все больше убеждаюсь, что авторитет, которым я обладал десять лет назад, не сработает. Его нет, он растерян окончательно. Драка с дельтовцем – гиблая затея. Но она хотя бы даст время Розали для побега.

– Если не хочешь участвовать, можешь посмотреть, я не стеснительный. – Реми еще сильнее давит мачехе на затылок, и та жалко всхлипывает. – Заткнись, я сказал!

– Реймонд, говорю в последний раз, остановись! – сжимаю кулаки, готовясь их сбить о невменяемого придурка.

– Или что?

– Человек, насилующий женщин, не может быть моим братом.

– Я давно перестал им быть.

В его жестком, обрывистом голосе мне мерещится обвинение. Не сказанное вслух: “Ты меня бросил”.

Хочу сказать “прости”. Но не говорю. Я уверен, из-за этого слова Рем окончательно слетит с катушек и прикончит меня.

– Ты всегда будешь моим братом.

Он устало усмехается.

– Человеком, Эван. Я давно перестал быть человеком, – брат отпускает хнычущую Розали и, брезгливо вытерев ладонь о брючину, раздраженно дергает головой. – Не разводи сырость. Эван, может, и повелся на твой спектакль, я – нет. Ты – ебливая сука…

– Что здесь происходит?

В кабинете загорается свет. Отец стоит в дверном проеме. Его силуэт нечеткий, размазанный по контуру из-за привыкшего к темноте зрения.

– Твоя ебливая сука сегодня очень неубедительно решила сказать “нет”, – мгновенно ориентируется Реми, при этом скалясь как полнейший психопат.

Осколочный взгляд отца режет по брату и переходит на Розали. Замирает, оценивая ущерб в виде зареванного лица и пятен крови, и мгновенно загорается праведным гневом. Сенатор пересекает кабинет и со всего размаху бьет Реймонда кулаком в лицо. Брат падает на стол, сметая руками бумаги, футляр с ручкой и мою бутылку вискаря.

– Тварь! – рявкает отец. – Как ты посмел?! Как ты посмел, я тебя спрашиваю?!

Срабатывает рефлекторное желание встать между ними, как в детстве, но что-то останавливает. Может, то, что брат больше не похож на подростка, которого хочется прикрыть спиной.

Реймонд неторопливо поднимается, вытирает окровавленный рот и плавит губы в ожесточенной улыбке.

– Прямо сейчас, не сходя с этого места, я могу убить тебя одиннадцатью разными способами. Если ты снова поднимешь на меня руку, я начну с шестого – удар в горло. Через две секунды ты начнешь задыхаться, истекать слюной и корчиться от боли. Через одну минуту ты потеряешь сознание, а через пять – умрешь. Так что, есть желание рискнуть вновь?

Наблюдаю за этим до усрачки жутким зрелищем и безумно скучаю по первой версии братишки, которая словно по расписанию гоняла меня в полицейский участок.

– Групповых изнасилований в душевой захотелось? Я организую, не вопрос, – злобно цедит отец. – Но нужно ли? Тебя, паршивца, ничто не исправит. Даже тюрьма. Жалею, что ты не подох в плену.

Брат был в плену? От этой информации у меня тревожно взлетает пульс.

– Наши желания впервые совпали, отец, – лицо Рема идет рябью. Скулы напрягаются, на лбу зверски колотится вена.

– О “Дельте” можешь забыть, – безжалостно выстегивает сенатор. – Я сделаю все, чтобы тебя оттуда выгнали с позором. А потом я отправлю тебя в дыру, самую забытую, какую только смогу найти на карте. Будешь до конца