Иллюзия падения - Лия Аструм

Реймонд задумчиво проводит языком по верхней губе и невесело цокает.

– Отличная фантазия, папа. Только я не понимаю, чем ты недоволен. Я благородно приподнял твои дряблые веки и показал, какая твоя жена шлюха. К тому же ты всегда учил брать пример с Эвана, я и взял. Ой, – округлив глаза, брат наигранно прикрывает рот рукой. – Неужели не знал? Они же трахались за твоей спиной десять лет назад. Я, так сказать, донашиваю за старшим.

Тишина настолько апогейная, будто мое желание сбылось и во всем мире выключили звук. Отец непонимающе хмурится, не верит Рему или собственному слуху. Но проходит мгновение, и его глаза неестественно расширяются. Брови взлетают вверх, уголки губ нервно подпрыгивают.

– Эван? – поворачивается ко мне с лицом, ожидающим бурного опровержения.

Но опровержения не будет. Брат прав. Давно нужно было сознаться.

– Да.

Сенатор судорожно тянет узел галстука, мотая головой из стороны в сторону.

– Чарльз… – из угла доносится писк мачехи, но отец не обращает внимания.

Он швыряет галстук на пол и, расстегнув пару пуговиц на рубашке, трет шею, словно ему сложно дышать.

– Сын…

– Сын? – вопросительно перебиваю я. – Ты вспомнил, что я твой сын? Когда я в ногах у тебя ползал, умоляя помочь, ты не помнил, что я твой сын. А теперь вспомнил?

– Эван…

– Я десять лет живу с этим грузом. Десять лет! А все потому, что твое “да” ничего не стоило.

Сенатор обессилено опускает руки и делает глубокий вдох.

– Если бы я знал, что потеряю тебя, я бы сдержал обещание.

Спотыкаюсь. Проглатываю не успевшие выпасть изо рта возмущения и не верю ни единому слову. Но вопросы все равно догоняют. Неужели сожалеет? Поэтому не выгнал с вечера и все спустил мне с рук? Поэтому молчал и не усугублял ситуацию? Нет, не правда.

– Уже неважно.

– Это важно, Эван. Я сожалею… Я прошу прощения, – раскаивается отец и с какой-то печалью окидывает взглядом Розали: – В этой жизни нет проступка, который я бы не смог простить тебе. Возвращайся, сын.

Рем восторженно присвистывает и хлопает в ладоши. Размеренно, с одинаковыми паузами.

– Поражен вашим великодушием, господин сенатор! – садится на край стола и по-актерски смахивает невидимую слезу. – Что скажешь, братишка? Вернешься? Тебе, в отличие от меня, даже член в вагине этой шлюхи готовы простить.

– Реймонд, я тебя предупреждаю…

– Я не вернусь, – утомленно прерываю вспыхнувшего отца и ловлю его встревоженный взгляд.

– Эван…

– У меня ВИЧ.

Я впервые сказал это вслух. Перед людьми, которых избегал целое десятилетие. И то, как меняются их лица, достойно кисти художника. Полотна в центральном зале Лувра.

Отец бледнеет. Выцветает. Теряет годы прямо на глазах, как в приложении FaceApp с функцией старения.

От наигранности Рема не остается и следа. Злая ухмылка сползает, обнажая неверие, волнение и неконтролируемый страх. За меня или за себя – нет желания вникать. Запас сил на нуле.

– В ближайшее время я покину страну, – проговариваю вслух и еще раз убеждаюсь в правильности своего решения. – Я пришел… Хм… Наверное, я хотел увидеть… вас.

Родственники молчат. Не двигаются и молчат. Даже всхлипы Розали исчезли. Я не ждал объятий и уговоров, но почему-то расстроился, что их нет. И снова злюсь на неоправданные ожидания.

– Хотя, – нервно перекатываюсь с пяток на носки и обратно, – забудьте. Я пришел, чтобы испоганить вечер.

Спешно покидаю комнату. Быстрым шагом пересекаю торжественный зал, позволяя себе всего один взгляд на стол, за которым я час назад продемонстрировал свои самые лучшие качества. Ариэль нет. Но есть Вив. Она порывается пойти за мной, но я отрицательно качаю головой и направляюсь к парадным дверям.

Навес и ритмичный стук дождя. Короткий шаг. Второй. Третий. Вода за минуту въедается в ткань пиджака. Впитывается в волосы и грузом висит на ресницах. Грозовое небо прекрасное, очень далекое и какое-то бездонное. И я почти сожалею, когда черный круг зонта преграждает мне обзор на красоту воздушной сферы.

Рио встает рядом. Близко, касаясь моего плеча своим. Достает из сумочки зажигалку и, подкурив сигарету, протягивает мне. Фильтр влажный, а дым, из которого я формирую ровное колечко, – горький. Делаю пару затяжек и передаю эстафету Ариэль, случайно задевая ее пальцы. Ледяные.

Рио прикрывает глаза, тянет никотин и повторяет мой трюк, выпуская идеальный круг. Он плавно парит за моим, будто хочет догнать. Но не успевает и исчезает. Еще пара колец растворяется в воздухе, прежде чем сигарета вновь оказывается у меня. Зажимаю ее зубами и, забрав у Бейкер зонт, тихо прошу:

– Опусти руки в карманы.

– У меня их нет.

– Они есть у меня.

Не спорит, оттягивает полы пиджака приятным весом. Недолго думая, свободной рукой лезу следом, чтобы переплести наши пальцы. Поглаживаю холодную кожу, и в тесном, не продуваемом пространстве она уже через минуту становится чуточку теплее.

Так и стоим. Сенсационно близко. Но почему-то плевать, что увидят. Перекатываю фильтр сигареты губами и, пристроив ее в уголке рта, вдыхаю трескучий табак. Держу, насыщая легкие пряной ванилью, и, выдохнув, ловлю выжидающий взгляд зеленых глаз. Время закончилось. Окончательно.

– В высотке Lightspire есть спа-салон Golden Loft. Он нужен для маскировки. Завтра в три часа дня тебя там встретит девушка по имени Рейчел и проведет ко мне.

Лицо Ариэль становится сосредоточенным.

– Зачем?

Чтобы признаться. Иначе я сойду с ума.

– Мне нужно сказать тебе нечто важное.

– Почему не скажешь сейчас?

Потому что я не готов.

– Неподходящее место.

Рио задумчиво хмурит брови.

– Хорошо, я приду.

Дождь слабеет, а дотлевший табак оплавляет фильтр, обжигая губы.

“Я сейчас сожрал бы этот окурок, чтобы не отпускать твою руку ”, – думаю, а Бейкер будто слышит. И не моргает. Смотрит чувственно глубоко, с толикой растерянности и робкого намека на нежность. И это взгляд, не припорошенный никаким сексуальным подтекстом, самый разматывающий, раздевающий догола. И вроде спектакль душевных метаний отгремел, а бесполезной мышце все еще тесно в ребрах.

Руку все же отпускаю. Выкидываю бычок на залитое водой крыльцо и, сняв пиджак, накидываю его на плечи Ариэль.

– До завтра, Рио, – негромко прощаюсь и, со скрипом удержавшись от неуместного поцелуя, спускаюсь по ступеням.

– Тебя подвезти?

Еле распознаю суть вопроса, пробившегося